— Ты хочешь сказать, что убьешь меня.

— Вэл. — Ее юбка скользила вверх по бедрам. — Каждый раз, когда ты ложишься со мной, я заставляю тебя умереть маленькой смертью.

Она выгнулась, приподняв его за подбородок, чтобы поцеловать. Он делал ей одолжение. Просто еще одна игра. Одна игра в длинной череде многих, в которую нужно играть в соответствии с его капризными прихотями. «Он станет моей смертью».

— Маленькая смерть.

Он улыбнулся ей в губы.

— Если ты настаиваешь.

«Он станет моей смертью. Если только... если только я не стану причиной его смерти». Она скользнула пальцами под подушку, и он прижался губами к ее груди. Вэл ахнула, пальцы сомкнулись и судорожно сжали гладкий пластик. Когда он переместил свой вес, остановившись, чтобы перевести дыхание, она настойчиво произнесла:

— Гэвин...

Он поднял голову, и она увидела, как его светлые глаза широко распахнулись, когда она вонзила нож ему в горло, в загнутые края шрама, который оставила больше года назад.

Эффект был мгновенным, драматичным. Фонтан алых лент. Брызги жидкого тепла на ее лице и груди. Каждая попытка вдохнуть приводила к булькающему звуку и пенистым пузырям крови. Его рука скользнула по шее, размазывая кровь по обнаженной груди, как боевую раскраску.

Она ожидала страха. Страх был скорее инстинктивным, чем эмоциональным. Она думала, что преобладающий страх смерти преодолеет скрытые эмоции, которыми он обладал вместо сострадания.

Ничего.

Альбом для рисования снова открылся на розе, которую он нарисовал всего несколько минут назад. Лепестки теперь были испещрены пятнами крови.

Ненависть. Рабская преданность.

Искусство.

Или безумие.

Вэл ощутила вкус крови у него во рту, видела, как угасает свет в его глазах, когда поцеловала Гэвина в последний раз. Его тело содрогнулось в конвульсиях. Она почувствовала холодный металл между ребер. Ему удалось схватить нож той рукой, что не держала ее за горло.

«Я уничтожу нас обоих».

Он умер и, падая, оставил глубокую рану, которая, как стрела, указывала ей в живот.

Она подождала, пока его губы стали холодными.

Затем оделась и забрала телефон.

Конец третьей книги.

Этот эротический рассказ происходит в том же мире, что и моя трилогия «Хоррор» (прим. переводчика — данный рассказ был написан до того, как автор решила написать четвертую книгу из этой серии). Некоторым людям было любопытно узнать об отце Гэвина, который на самом деле не очень подробно упоминается в сюжетной линии, и его матери, которая в значительной степени остается загадкой.

(Мне нравятся загадки! Они не требуют объяснений! Да, я ленива. В конце концов, я писатель. Шучу... но не совсем.)

Однако, на самом деле, для этой неопределенности есть причина, и, если я когда-нибудь соберусь написать свой отдельный спин-офф о маме и папе Гэвина, вы поймете, почему. Но на всякий случай я не... ВОТ.

Я написала этот краткий очерк для небольшой частной писательской группы, в которой некоторое время состояла. С тех пор она распалась, но друзья, которых я приобрела благодаря ей, остались. Существовало несколько ритуалов «дедовщины», и одним из них был вызов на написание эротики. Бывшие члены этой группы вполне могут узнать эту историю и хихикнуть, что они стали первыми, кто прочитал мою — ну, первую публичную попытку написать эротику.

Или, как они это называют, порно.

Или, как я это называю, мой позор.

Надеюсь, вам понравится. Я буду в углу. Вы знаете, съежившись от смущения.

Нения Кэмпбелл.

В воздухе висел тяжелый аромат роз, хотя на темном чердаке не было видно никаких цветов. Его квартира нависала над улицами Пальмы, как какая-то большая хищная птица, открывая ему вид на окрестности с высоты птичьего полета. Главный портовый город Испании был прекрасен ночью, так как в океане отражались луна и звезды, но Анна Мекоцци не могла видеть их из окна Дамиана Альвареса. Это не имело значения. Ни один из них не заботился о таких вещах.

Его рот оказался на ее горле в тот момент, когда дверь закрылась. Она почувствовала, как его зубы сомкнулись вокруг бриллиантового ожерелья, которое она носила на шее. Затем он поцеловал ее в губы, и острые грани и металлические застежки врезались в ее рот почти так же жестоко, как и его зубы. Он нашел ее задницу и сжал сквозь тонкий шелк вечернего платья.

— Без нижнего белья, — прорычал он. — Плохая девочка.

Она оскалила на него зубы.

— Ты даже не представляешь.

Ее слова заставили его усмехнуться, и это выглядело не менее дико, чем ее собственная улыбка.