— Ладно, — согласилась Вэл, решив, что придумает план после того, как сбежит. — Пошли.

К ее ужасу, он остановился в еще одном из тех дешевых, грязных мотелей, которые она начинала презирать, и привязал ее к кровати. Вэл еще не отошла от последней порции препаратов и лежала на мягком матрасе, чувствуя, что вот-вот вылетит из тела.

— Я думала, мы собирались за покупками.

— Тебе что-нибудь взять в магазине?

Вэл плюнула в его сторону.

Лука взглянул на нее, а затем включил телевизор, увеличив громкость. Он еще включил отопление, а затем выскользнул за дверь.

— Скоро увидимся.

К тому времени, когда до нее дошло, что он мог оставить ее здесь умирать и гнить, Лука вернулся с несколькими пакетами — пластиковыми пакетами, что довольно необычно после проживания в штате, где они были запрещены последние несколько лет.

Она корчилась от желания облегчиться и спрыгнула с кровати, когда он развязал ее, бормоча что-то о ванной. Когда она проходила мимо него, он сунул ей в руки сверток ткани.

— Переоденься, — проговорил он, взяв один из пакетов.

Одна? Она заперлась в ванной, отчаянно оглядываясь по сторонам, но обнаружила, что в ней не только нет окон, но и вообще не осталось ничего не приколоченного. Неудивительно.

Вэл посмотрела на одежду. Он купил ей отвратительное длинное платье зеленого цвета с дешевым пластиковым поясом. В нос ударил запах кондиционера для ткани, когда она натянула платье через голову и застегнула его. Ей не нравилось, как ткань ощущается на коже — ворсистая, как простыни в мотеле, и Лука ошибся с размером, но это лучше, чем носить грязные лохмотья, в которых он ее похитил.

Если она переживет это, то точно бросит работу в «Ле Виктуар». Вэл казалось, что она больше никогда не сможет смотреть на униформу официантки.

— Мило, — отметил Лука, когда она вышла из ванной. Он забрал у Вэл старую одежду, запихнув ее в один из опустевших пластиковых пакетов. — Если будешь вести себя хорошо, — сказал он, завязывая пластиковый пакет, — на время я оставлю тебя без пут, пока ты будешь обедать.

Вэл посмотрела на него. Казалось, влага во рту пересохла. Если она будет вести себя хорошо?

— Садись на кровать, — небрежно приказал он, протягивая ей яблоко и пачку крекеров. Яблоко было маслянистым от воска, и она вытерла его о платье, прежде чем откусить. Оно оказалось сочным. Она отложила фрукт в сторону, пока Лука неодобрительно смотрел на нее.

— Ты должна это съесть, — предупредил он. — Я не знаю, когда мы снова сможем перекусить.

Вэл проигнорировала яблоко, вместо этого принялась за крекеры. Лука посмотрел на нее, но не заставил съесть яблоко. «В отличие от Гэвина, — подумала она. Тот бы точно настоял на своем».

У Луки зазвонил телефон. Он нетерпеливо взглянул на дисплей, но вскочил на ноги прежде, чем Вэл успела посмотреть, кто это.

— Не двигайся, — потребовал он, поворачиваясь и указывая на нее. — Мне нужно ответить. Если тебя не будет на этом месте, когда вернусь, я тебя вырублю.

Вэл отодвинула крекеры в сторону, когда он ушел, больше не желая есть. Она снова легла на матрас. Ее сердце заколотилось, как робкий зверек в груди. Она положила на него руку и задумалась о том, как долго она еще проживет.

***

На следующий день Лука ушел на улицу. Он взял с собой телефон, но оставил включенным телевизор. Вэл в отчаянии посмотрела на телевизор. Дневное телевидение с его ток-шоу и рекламными роликами было сущим адом. Она чувствовала, как с каждым взрывом закадрового смеха уменьшается ее IQ.

«Интересно, придет ли кто-нибудь, если услышит мой крик…»

Она попробовала, пока не охрипла. Никто не пришел. Кто-то постучал по стене и выкрикнул что-то неразборчивое, но с явным гневом.

«Можешь идти к черту, — подумала Вэл, обращаясь к этому незнакомцу. — Ты, гребаный мудак».

По телевизору ведущий с копной волос и белыми зубами громко смеялся.

Когда через несколько минут дверь открылась, Вэл с трепетом взглянул на нее. Неужели Лука что-то забыл? Услышал ли он ее крик? Может, это была проверка?

Нет. Нет, это был он.

Гэвин.

Гэвин на мгновение уставился на нее. Затем он рассмеялся. Это был не очень приятный смех, и от него на Вэл нахлынул ужас. Она начала дергаться, но развязать путы не получалось. Лука связал ее слишком крепко, чертов ублюдок.