Минутой позже Король брел рядом с Художником под бледно-серым немного подсохшим небом в своих слишком легких для осени сандалиях.

– До свидания, мастер. Мне пора уходить, консул начнет беспокоиться, пошлет охрану меня искать.

– Ладно, парень, до встречи. Извини, если что не так, от красивого до трагического… Ну, в общем, не очень далеко – так, полшага. Давай, беги поскорее, покуда небеса не потекли, и желаю тебе удачи.

Следующий день выдался неожиданно солнечным, словно лето запоздало попыталось отвоевать у осени свои сомнительные права. Вэл шел в сторону берега и ловил колебания ментального эфира, густая добротная субстанция, созданная аурой тысячи сенсов, колыхалась, как ленивое сонное море, мелькнуло несколько дисгармоничных выплесков – один из них отливал аурой страха и горя. Король инстинктивно прибавил шагу, через некоторое время он, захваченный предчувствием, уже не шел, а почти бежал, держась дороги под откос – туда, где на отшибе, близ берега стоял дом Художника.

Через минуту раскатисто затрещала стрельба. Король отбросил остатки ментальной защиты, подставляя себя под лавину чужих эмоций – ненависти, страдания, ярости и скорби. Удар оказался сокрушительным, таким, что на миг померкло в глазах. Вэл споткнулся, упал, перекатился, обдирая ладони, и поднялся снова, не обращая внимания на острую боль в лодыжке. Теперь он мчался что есть сил, впереди, за частой сеткой голых ветвей, бешено и яро клубился приземистый гриб черно-багрового огня.

– Пункт наблюдения спалили.

– Гори-и-и-ит! – полоснул по слуху полный отчаяния крик…

И дальше, и больше, в Великий Разум и в Святой Космос…

Незнакомец богохульствовал так, как может браниться в неукротимой ярости только человек глубоко религиозный. Потом он умолк – наверное, берег дыхание.

– Где эта богом уделанная «безопасность»? Они лезут в частные дела, но когда их надо, их никогда нет.

Вэл знал, что бежит уже не один – вокруг спешили другие люди, мелькнула ловкая фигурка незнакомой девушки в камуфляже. Причесанная по-крестьянски, с тремя косами, она пронеслась мимо со стремительной грацией куницы. Далькроза задело тенью ее просчитанной, холодной ненависти. «Элитный боевой псионик».

– Что там?

– Наше охранение перебито. Сбой пси-наблюдения.

Вэл остановился, попытался восстановить дыхание и мысленно потянулся к дому Художника. Там, в разоренном дворике, копошились «серые мундиры», они походили на раскормленных личинок огромного насекомого. Далькроз собрал остатки сил, добавил кое-что из воспоминаний о генерале Крайфе, кое-что от глухой тоски последних дней и ударил – хлестко, широко и неприцельно, стараясь сразу зацепить многих. Из-за пологого холма мгновенно раздался короткий хриплый выкрик-всхлип – кричали сразу в несколько голосов.

– Бей серых! – завопил кто-то в унисон.

– Осторожно, нас может достать большой излучатель из-за реки, – отозвался осторожный скептик.

Консуляры уже обгоняли Короля, он, сделав свое дело, медленно побрел к берегу, неся в груди непривычную сосущую тошноту.

Когда Вэл добрался до прибрежной рощи, бой успел закончиться. Пресловутый большой излучатель так и не ударил – возможно, сыграла роль осторожность Крайфа и категорический запрет Порт-Калинуса. Что из того? Развалины знакомого дома едко чадили. Рыжеватый древесный дым обманчиво пах камином, остро постреливали мелкие искры. Король рвался вперед, упрямо раздвигая возбужденную толпу. Его яростно пинали и давили, в воздухе витала густая, с богохульным оттенком брань, передние ряды стеснились, попятились назад – видимо, приехала долгожданная санитарная машина. Король остановился рядом с высоким светловолосым псиоником, тот недовольно отступил, давая чужаку немного драгоценного места.

– Смотри, что творят у нас каленусийцы… Эти перебираются из-за Таджо, как будто тут их земля, даже не стащив формы, лезут через границу, чтобы расстреливать тех, кто видит.

Тело лежало на земле – длинный, какой-то неземной силуэт, прикрытый куском старого брезента. Даже сквозь ткань было заметно, как высок и худ убитый. Край покрывала сдвинулся, под ним беззащитно темнел запекшейся кровью коротко стриженный седой висок, неприкрытая кисть руки бессильно распростерлась на песке. Вэл узнал длинные, сильные, изящно очерченные пальцы Художника.

– Как это получилось?

Светловолосый провел рукой по глазам, оставляя на коже пятна свежей сажи.

– Наш артист и гуманист – он никогда не пользовался боевой наводкой и не сумел защититься. Художник был святой, в самом деле – жалел всех, даже каленусийцев. Они просто пришли и убили его. Пришли и убили.

Люди из «безопасности» потеснили толпу. Вэл с трудом оторвал взгляд от мертвой руки псионика. Где-то поодаль замаячил знакомый профиль Миши Бейтса. Вэлу показалось, что он видит и Стрижа, но консула тут же закрыли чужие настороженные спины.

– Вот они, – резко и зло бросил кто-то. Внимание Далькроза привлекла тесная кучка солдат в каленусийской форме. Пленники стояли, приподняв разведенные руки и избегая встречаться взглядом с людьми из толпы. Казалось, каленусийцы высматривают что-то интересное на истоптанной грубыми подошвами земле.

– Сволочи.

– Не вздумай тронуть их наводкой – пусть сначала почувствуют, что натворили.

– Не надо наводок. В роще достаточно деревьев, листопад прошел, сучья и веревки найдутся.