Тот кое-как залез на скакуна и с благодарностью принял скудную пищу.

— Поехали, у меня хорошие новости для вас, — улыбнулся он.

— Новости? — Итриада пристроилась рядом.

— Их стало на одного меньше.

И Трегоран рассказал товарищам о том, что он сделал. Когда последнее слово было сказано, повисла тишина.

— Поразительно, — произнес, наконец Димарох. — Кажется, я понимаю, почему подобное знание оказалось запрещено. Неясно другое.

— Что же?

— А кто мешал фарийцам проделать то же самое с нами? И не только с нами. Если император и его избранные маги владеют чарами духа, почему они не проделали твой трюк, когда мы убегали из Атериады?

Трегоран задумался. Вопрос, действительно, требовал размышлений. Безусловно, в Мертвых землях фарийцы попросту опасались использовать магию, что, кстати, тоже было неожиданностью — Трегоран в одиночку справлялся с кучей теней, практически безо всяких проблем, — но ведь преследование началось еще в Атериаде. Действительно, что же мешало чародеям не просто найти ничего не подозревающих беглецов, но и захватить их тела для того, чтобы убить, либо пленить? Более того, если император — такой сильный маг духа, почему он отправил вдогонку кого-то еще? Что мешало ему убить Димароха с Итриадой, после чего пленить Трегорана?

Молодому человеку показалось, что ответ на этот вопрос позволит узнать нечто важное, жизненно важное, однако ни малейшего предположения у него не было. Зато идеи появились у воительницы.

— Они либо не могут, либо не умеют делать так.

— А наш доблестный чародей, который, замечу, просто наблюдал, точно крылатый Улиан с небес, взял и сумел? — Димарох был настроен весьма скептически.

— Значит, у него есть дар, а у них — нет.

— Внезапно взял дар и прорезался? А почему же он никогда раньше не делал ничего подобного?

Спорщики как по команде повернулись к Трегорану.

— Не делал, — подтвердил тот правоту актера.

— Вот-вот.

Итриада что-то грубо буркнула на ирризийском. Это выражение Трегоран смог понять лишь частично, в нем было что-то насчет ежа и матери.

Ежа…

Юноша покрылся холодным потом.

«А не может быть так, что владыка Хаоса все-таки что-то сделал со мной? Нет», — тут же успокоил он себя. — «Мы заключили договор, а боги обязаны чтить их. Даже такие, как он».

И все ж, все же, идея насчет божественного вмешательства не казалась ему столь уж нелепой. Бог Хаоса — об этом он узнал из книг Маркация — был той еще тварью, способной истолковать даже самый точный контракт так, как ему это выгодно. К тому же, почему Фарнир не счел, что делает «подарок», который не требуется обговаривать?

«И вот мои способности в магии духа, как сказал бы Димарох, достигли седых горных пиков».

— Ладно, — он одновременно оборвал свои мысли и начавшийся спор между друзьями. — Это неважно. Давайте подумаем, как мы можем использовать мои неожиданные таланты. Итриада, у тебя самый большой опыт. Что скажешь?

Девушка — он был готов поклясться! — покраснела и кашлянула.

— Их больше, а значит, наш единственный шанс убивать фарийцев по одному. То есть делать то, что и сегодня. Но они быстро поймут, что мы начали действовать.

— И что тогда?

— Попробуют атаковать. Если не смогут, то удвоят бдительность, и ты уже не сможешь вселяться в их тела. А может, и даже не сумеешь подобраться — скорее всего, они организуют засаду.

— И тогда?

— Тогда придется действовать вслепую.

Юноша с интересом слушал свою спутницу. Она говорила совершенно спокойно, понимая, что хочет сказать, и ему действительно было интересно.

— И что же я должен буду делать?

— Не ты. Мы.

— Мы?

— Да. Они будут ждать именно твоих магических атак, и проглядят самую обычную ловушку. И вот еще что, нам придется какое-то время вообще обходиться без отдыха, чтобы подготовится хорошо.

— Мы справимся, — с уверенностью в голосе проговорил Трегоран, хотя в глубине души он не ощущал ее, напротив — склизкие угри страха продолжали шебуршиться в его животе все сильнее, а какой-то голосок нашептывал: «ты проиграешь, сдайся, сдайся, сдайся».

И вот теперь настали по-настоящему тяжелые дни. Сон стал практически недоступной роскошью для Трегорана, который покидал свое тело, едва открывая глаза, и возвращался лишь для того, чтобы немного отдохнуть и вновь устремиться в мир духов. Двигались они и днем, и ночью, останавливаясь лишь когда голоса призраков начинали донимать уж совершенно невыносимо, и то лишь для того, чтобы Трегоран мог уничтожить незваных гостей и немножко поспать после этого.

Однако мучения Трегорана вознаградились сторицей — когда два фарийца отделились от отряда, Трегоран вселился в одного из них, зарубил второго, и уже заученным жестом пронзил грудную клетку своей жертвы. Но уже на следующий день фарийские колдуны, как Итриада и предсказывала, устроили ему ловушку.