По первому пункту все было понятно, хотя опять же о своем детстве он добавил сам. Родился 18 октября, в семье шахтера и учителя музыки в Кемеровской области. Старший Ряземский один из первых осваивал Казское месторождение. В семье было трое детей, при чем тридцати шестилетний Миша был сейчас младшеньким.

В школе был отъявленным хулиганом, любимцем девчонок, что не помешало закончить ему школу с серебряной медалью. Но после выпуска проработал год на металлургическом заводе в Югре. При чем башковитого мальчишку заметили как-то сразу. Выделялся он из толпы. И руководство решило, что нельзя пропадать талантам, отправило его учиться в Москву. Сначала это был РГГУ имени Серго Орджоникидзе по специальности технология геологической разведки. Со второго курса, поступил ещё на второе высшее заочное на управлении и менеджмент. И, по его словам, сам не заметил, как стал кризис-мененджером. Сначала помог одному знакомому, компания которого была на грани банкротства. Тот дал рекомендацию другому знакомому. И пошла цепная реакция. В двадцать восемь лет стал во главе огромного комбината по поручению губернатора области. Через два года, комбинат стал лидером по производству. Поехал в Москву, где сама репутация строила за него карьеру и зарабатывала огромные деньги. Конечно, гонорар такого рода специалиста зависит от успеха его работы. Но Ряземский был лучшим в своём деле, как утверждает интернет.

Поговаривали, что к нам он попал по просьбе Президента. Было ли это правдой, или вымыслом, спрашивать я не стала. И при чем многие кричали о его благотворительности, меценатстве.

Но больше всего меня интересовал раздел «Личная жизнь». А там, темный лес. При чем, практически все имена, а их было шесть, были выделены синим, имея активную ссылку на страничку. Две модели, певички и одна достаточно известная актриса, с которой по времени он встречался около года. А красивая, зараза, что я со своей в общем-то не мышиной внешностью легко бы потерялась на ее фоне. И я ещё ему говорила про то, что он ко мне клеиться. Дура! Ну, вот! Снова комплексую. Спасибо, Вам, Михаил Ильич!

Долго отходила от полученной информации, пребывая в некой прострации. Хорошо, что хоть не орудую скальпелем. Моя работа — заниматься с людьми, которые когда-то побывали в аварии, для восстановления функций тела. Я была в отделении не единственная. У нас были специалисты, занимающиеся с детьми, болеющими ДЦП, врождёнными какими-то заболеваниями у взрослых и детей. И это все проходило через меня. И порой, моя жизнь мне казалась ничтожной, когда я смотрела на этих людей. Они боролись, они пытались, они надеялись. А ты тут про какого-то Ряземского. И быстро все мирское отходило на задний план.

И ещё главной особенностью моей должности было то, что у меня теперь имелось целых два выходных. Центр продолжал работать, поэтому на субботу и воскресенье назначались облегченные процедуры, которые проводили медсестры.

— Не занята? — после плотного обеда в нашей столовой, когда я разомлевшая и не такая злая, как обычно, ждала очередного пациента, в кабинет заглянул Гриша.

— Пока нет. Заходи! Что-то случилось?

С Маникяном мы старались меньше пересекаться. Помню, когда месяц назад он мне показывал поле моей стратегической деятельности, я радостная налетела на него с объятьями. Это был обыкновенный порыв, без задних мыслей.

— Сонечка, — он убрал от себя мои руки, словно я была больна чем-то заразным, с таким мучительным видом, — если ты не хочешь, чтобы я докучал тебе своими ухаживаниями, то постарайся больше так не делать.

Вообще на эту тему мы никогда не говорили, хотя знали, что каждый из нас знает. Во такая тавтология. Я потом, наверное, его неделю избегала. Вот просто сбегала наглым образом. Ну, не могла я его воспринимать по-другому. Даже если бы и смогла, мужчина он видный, то мне мешал один факт — наличие детей и жены. Конечно, ведь в случае с Половцевым меня это не остановило. Но здесь…здесь все было совершенно по-другому. И передо мной стоял не заядлый бабник, перетрахавший половину института в свое время, а рассудительный, по-своему добрый, замечательный человек, которому не хотелось в случае чего, разбивать сердце.

— Слушай, у тебя есть красивое вечернее платье? — поинтересовался Гриша.

— Имеется. А зачем?

— Затем, что вечером оно тебе понадобится. Мы с тобой, как представители от нашего центра, идем на приём в честь открытия нового выставочного павильона в нашем краеведческом музее. Прием устраивает как бы исторический клуб, только сомневаюсь, что им денег на это хватило бы. И возражения не принимаются.

— Ты издеваешься?

— Я абсолютно серьёзен.

— А как к этому отнесётся твоя жена?

— Она мне доверяет! И при этом знает, что ты работаешь под моим началом.

В голове промелькнул сразу кадр из фильма «Адмирал», который мы с сестрами смотрели из-за снимающегося там Хабенского.

«— Саш, у нас все хорошо?

— Не совсем.

— Ты влюбился?» — и засобиралась Софья Федоровна с сыном и мамой в Петербург.

Мне жена Маникяна представлялась именно такой. Хотя я думала, что таких женщин больше не осталось. Оказывается нет. Существует в мире ещё всепоглощающая любовь, которая способна прощать и жертвовать. И мне не хотелось быть сейчас той самой Анной Васильевной, разбившей семью. Один раз эту роль я на себя примерила, что еле выпуталась из этой паутины.

— А я бы на ее месте уже была здесь и следила за каждым твоим шагом.

— Ты от этого места сама отказалась. Кстати, можешь уйти пораньше. К семи я тебя буду ждать там.

— Есть, шеф!

Планов на предвыходной вечер не было. По мне, так я лучше бы отсиделась дома, но развеяться можно.

— И ещё, — остановился он у двери, — забыл сказать. Мне тут из Союза реабилитологов звонили. Через две недели у них конференция. Флах (надеюсь, помнишь своего руководителя?), лично просил выступить тебя с твоей работой, которую ты написала по своей сестре. Попросил, чтобы ты подумала, а в понедельник он с тобой свяжется.