«Рад с вами познакомиться, а вас любит солнышко», вспомнил прощальный ужин со свечами. Тьфу ты, чтобы тебя, охотник за юбками!..

И, набирая по сотовому номер телефона конспиративной квартиры, я молил Бога, чтобы Марина была там, в противном случае — пуля в лоб: от стыда и досады, от срама и вечного позора.

— А её нет, — ответила Клавдия Петровна.

— Нет? — и мир под ногами рухнул.

— Она в ванной, — услышал и мир вознесся к звездам и я вместе с ним.

— Точно там? — был глуп до чрезмерности.

— Что значит «точно там»? — удивилась тетя Клавдия. — Что случилось, Алекс?

Все, схема действий этого прусского крашенного мопса мне стала предельно ясна. Пользуясь доверием Марины, как бы дипломат-журналист все прознала о криминальном шантаже господина Фиалко и… без зазрения совести влезла в наши исторические события. Вот это мастерица! Вот это игра в «дурака», все остались с носом! И с самым большим ты, ничтожный охотник за миллионами. Да, черт с ним, этим миллионом, главное другое: потеря лица. Бесчестье и пепел на мою голову!

Нет, хватит стенаний — надо действовать и действовать, и снова перебираю номера на сотовом. Если эта подозрительная дама Штайн ещё на нашей родной земле — она, земля, будет гореть под её ногами.

Увы-увы, через несколько минут выдается информация, что гражданка Германии, пройдя по «зеленому» коридору в качестве дипломата, села в кресло № 24-а самолета немецкой компании «Lutgafe» и уже как двадцать минут находится в ночном воздухе.

— А что такое, Алекс, забыли попрощаться? — позволил пошутить информатор, услышав мою анафему ночному небу и той, которая находилась в дюралюминиевом гробу с крыльями.

Ничего не остается, как шутить, это так. Надо держать удар и лишь убедиться: случилось именно то, что случилось. Впрочем, ровным счетом ничего не случилось — кто-то теряет, кто-то находит. Не удивлюсь, если выяснится, что мадам Штайн сотрудница немецкой службы безопасности (БНД), решившая поправить свой личный счет в банке, скажем, Мюнхена. То есть беспокоиться за неё не стоит, вопрос в ином — что потерял я? Сумму, на которую мечтал прикупить гору памперсов для сына и необитаемый островок для медового месяца дочери. Да черт с ними, миллионами на шоколадный арахис! Наживное это все дело. Я потерял лицо, повторю, а это, точно стальной ножовкой по тонким струнам души, выражусь не без изящества.

Чтобы до конца убедиться в своей версии, я потревожил господина Фиалко сначала телефонным нервным звонком, а после явлением собственной нервозной персоны в знакомых инкрустированных дачных стенах — далеко за полночь.

— А в чем дело, Александр? — не понимал заспанный высокопоставленный чин. — От вас приезжала дама. Очень милая особа, право, деловая и решительная.

— Да, — только и сказал я. — И что?

— Как что? — удивился господин Фиалко. — Ах, да, простите, она просила передать письмо лично вам в руки, Александр, — и направился к камину, где тлели малиновые головешки, похожие на затухающие планеты в галактической системе Гончих Псов.

— А пленка-то где? — не понимал ни черта.

— Как где, здесь, — и указал на головешки в камине. — Сжег, проклятую! — Передал мне конвертик. — А вам, Александр, отдельное спасибо. Работали великолепно, не ожидал, да-с. Быстро, решительно.

Оказалось, что приятная во всех отношениях дама в обмен на видеокассету получила оставшуюся сумму от оговоренного раннее со мной гонорара в девятьсот тысяч долларов.

Что на это можно сказать — лучше промолчать и сделать вид, что все именно так и должно было быть.

Черт знает что! Анекдот и только, самый скверный анекдот, который измыслить из головы ну нет никакой возможности. Такую отлить пулю могла только наша современная, искрящаяся диковинками жизнь.

С противоречивыми чувствами распечатал по цвету голубой, тьфу, конвертик и прочитал послание, написанное легким, бегущим, аристократическим, я бы сказал, почерком:

«Дорогой коллега Алекс! Вы очень живой человек. Но вы — мужчина и мешаете работу с чувствами. Это любительство. Я помогла Марине из-за сострадания и желания не допустить полит. нестабильности, хотя, боюсь, вас, горбатых, могила не поправит, так, кажется? Желаю вам, страховому агенту, успехов в вашем нелегком труде. Спасибо за „солнышко“, ваша Дина Штайн, страх. агент.»

Стерва, сказал я себе, ну, какая же стерва! «Спасибо за „солнышко“, ваша…» — нет, такое издевательство надо пережить одному в глухой ночи, чтобы никто не видел выражения лица. Но кто — кто мог подумать, что под этой благообразной личиной скрывается такая… Ну нет слов! А если есть, то исключительно на дерзком языке суахили.

«Вы — мужчина» — а кто же я? Проклятье! Влезла в дело, как медведица на льдину, где уже сидел медведь. Вот не надо в наши исключительные эксклюзивные делишки вмешиваться со своими советами и перевирать, между прочим, исконные славянские пословицы и поговорки.