Всегда было рискованно, подмешает он туда что-то или нет, но либо риск беременности, при отказе от жидкости, либо принять ее, чтобы получить пилюли.

Упаковка, в которой они продавались, была хорошо мне знакома. Мама заставляла принимать точно такие же.

Насколько я знала, они были доступны лишь в Центуриоле. Чтобы раздобыть нечто подобное в Пустошах, требовались немалые деньги или солидные связи. Сам факт, что у Ноя они были, подсказал мне больше, чем парень рассчитывал.

Подобные вещи указывали на его тупость. Он болтал без умолку, не понимая, что я прекрасно слышала все, что происходит, когда не находилась под действием наркотиков. Неужели он не понимал, что я враг, а отнюдь не друг?

В результате, я собрала как можно больше информации, поскольку все еще теплилась надежда, что удастся выбраться из этой дыры. Конечно, если бы все зависело от Кали, она бы уже штурмовала здание, не беря пленных, но сейчас она была не в том положении, чтобы так поступать. Ведь она ждала малыша.

Возможно, подруга не отличалась сентиментальностью, но я знала, что рисковать своим ребенком она бы не стала… да и Ромеро никогда бы такого не позволил. Только не ради меня. Да я и сама этого не хотела. Она была королевой Ромеро… в буквальном смысле слова.

Этот мужчина отличался скверным нравом и казался высеченным из камня, но ее он боготворил. Я этому даже завидовала. Тем не менее, не думала, что меня ожидает такая эпическая любовь.

Единственный мужчина, к которому меня неудержимо тянуло, будто магнитом, в действительности не был расположен к отношениям, а между нами возникла сплошная неразрешимая путаница.

Закрыв воду, выжала тряпку, избегая смотреть на собственное отражение. Не хотелось видеть, как на меня таращится позор. Переодевшись в домашний халат… единственную одежду, которую позволил Ной… вернулась в спальню.

Четыре стены, облицованные деревянными панелями, отличались от тех, что окружали меня всего месяц назад.

Если верить тому, что только что сообщил Ной, мы пробыли здесь три недели, а это значило, что скоро вновь предстоит переезд. Он никогда не оставался подолгу на одном месте. Пока не знала, сколько времени у него пробыла, но, по моим оценкам, не менее шестидесяти дней.

Забравшись в кровать, избегала места, где только что раздвигала ноги. Подтянув колени к груди, прислонилась к ним щекой и уставилась в пустоту.

Помимо кровати и маленького круглого журнального столика, в комнате ничего не было.

Единственное окно было заколочено толстой фанерой, чтобы помешать мне сбежать или выглянуть… вероятно, и то, и другое.

Сидела в этой слабо освещенной тюрьме, где меня ничто не могло отвлечь. Прибывая там минуты, часы, а может быть, даже дни, когда нечем было заняться, мысли безудержно метались в голове. Никогда прежде не знала, что безмолвие может быть таким громким.

Я скучала по своим друзьям.

И тосковала по нему.

Мне не хватало моей тени, жнеца за спиной, который присматривал за мной, не требуя ничего взамен. Я могла заставить себя оцепенеть от блаженства и безумия, когда все мысли были заняты исключительно Гриммом.

Даже если видела его во сне, он всегда отдалялся, а стоило проснуться, не было возможности попрощаться с ним.

Говоря откровенно, я надеялась, что из всех остальных, именно он придет за мной, но Гримм так и не явился.

Зловещие издевки Ноя стали фокусом медленно растущей паранойи. Понятия не имела, что он запланировал для меня. С подобными вещами я справляться не умела.

Конечно же, я убеждала себя мыслить позитивно, но надежда, за которую крепко цеплялась, постепенно ускользала из моих рук.

Арлен

В то утро не произошло ничего катастрофического.

Проснулась от звука хлопнувшей двери, с тяжелой поволокой на глазах от долгой борьбы со сном. На журнальном столике меня ждал серебряный поднос с овсянкой и чашкой фруктов — очередная привычка и единственный вариант завтрака.

Наступал полдень, приближая меня к тому, чего так желал Ной. На несколько минут, пока чистила зубы и причесывалась, удалось притвориться, что все в порядке.

Возможно, мои действия казались бессмысленными, но я знала, что мне необходимо есть для собственного блага, а поддержание некой чистоты было способом удержаться от полного срыва.

Пожалуй, можно было сказать, что это был просто фасад.

Закончив, осталась с той же проблемой, что и прежде, — заняться было нечем, кроме как сидеть на заднице и размышлять, что же дальше. Откинувшись на спинку кровати, прислушивалась к шевелению во всем доме, в котором укрылись.