– Вообще-то… мне сейчас нужно кое-куда съездить… может, мистер Де Ла Вега позвонит мне…

Неожиданно один из мужчин схватил ее за руки. Сердце бешено стучало, она с трудом понимала, что происходит. Джордан потянули вперед и бесцеремонно закинули на заднее сиденье внедорожника. Она набрала воздуха в легкие, собираясь закричать, но крик застыл в горле, когда она приземлилась на сиденье и увидела сидящего рядом человека.

– Доброе утро, мисс Уолш.

Ее сердце замерло. Она оправилась от испуга и только тогда заметила, что ее юбка задралась и обнажила ногу до самых трусиков.

Румянец обжег ее щеки. Она поджала губы и рывком запахнула юбку.

– Не уверена, что утро доброе, мистер Де Ла Вега.

Дверь машины закрылась, заставляя ее поддаться еще большей панике.

Джордан глубоко дышала, чтобы замедлить сердцебиение и скрыть волнение. Как это у него получается выглядеть таким крутым и элегантным в безупречном костюме-тройке и галстуке, когда все плавится от жары?

– Поздно уснули?

Стараясь выглядеть спокойно, она сложила солнцезащитные очки и откинула назад прядь волос, упавшую на лицо.

– Не особенно, – солгала она, скрестив пальцы.

Конечно, уснула она не поздно, а рано утром. Джордан приподняла подбородок.

– Я имела в виду, что не планировала оказаться в вашей машине сегодня утром.

Ксавье нахмурился.

– Вам сделали больно?

На секунду у нее возникло искушение сказать «да», просто чтобы проверить его реакцию. Посмотреть, способен ли он продемонстрировать раскаяние. Но она не была такой уж хорошей лгуньей.

– Нет, – сказала Джордан, потому что мужчина, который ее держал, был силен, но не причинил ей боль. Однако гордость была задета. – Но это не относится к делу.

– Что?..

– Я хочу сказать, что вы могли бы позвонить предварительно.

– Простите, – сказал Ксавье, но его тон и красноречивое пожатие широкими плечами создавали впечатление, что ему все равно. – Учитывая то, что вы пришли вчера ко мне лично, я предположил, что вы предпочитаете разговор лицом к лицу.

«Я бы на самом деле предпочла сбить это нахальное выражение с твоего лица!» – подумала девушка.

Эта мысль пришла ей в голову из ниоткуда: ее захлестнула волна стыда и любопытства. Джордан никогда в жизни не била другого человека – никогда еще не испытывала такого искушения. Она почувствовала невероятное раздражение.

Джордан собралась было объяснить, что не появилась бы в офисе, если бы Лючия не блокировала все ее звонки и не отказала ей в назначении встречи, но не стала. Она не испытывала теплых чувств к длинноногой брюнетке, но создавать ей проблемы с боссом все равно не хотела.

Она вздохнула.

– Слушайте, я знаю, мы не совсем правильно начали…

– О чем я сожалею, – прервал он ее своим глубоким голосом.

– Правда? – Джордан моргнула.

– Да, – сказал Ксавье, – и я хотел бы это исправить, если позволите.

Ее будто током ударило. Она была настолько поглощена своей реакцией, что не заметила очевидного.

– Вы мне поверили, – сказала она. А иначе зачем ему быть здесь? – Насчет Камилы.

– Да, – повторил Ксавье. – Полагаю, ваша покойная мачеха была моей биологической матерью.

Эмоции, намного более сильные, чем она ожидала, захлестнули Джордан. Она сглотнула.

– Я… Я рада, – проговорила Джордан, желая сказать больше, гораздо больше, но сдержалась. Его поведение было спокойным, невозмутимым, но в его серебристо-серых глазах проглядывала настороженность.

Она поняла – Ксавье многое нужно осознать. Когда-нибудь он будет готов. Он непременно захочет узнать больше о Камиле, и тогда у Джордан появится возможность поделиться своими воспоминаниями. Рассказать о радушной щедрой женщине, которая была ее мачехой и лучшей подругой долгие годы.

– Вы должны позволить мне показать вам подлинное каталонское гостеприимство, – сказал Ксавье. – У меня есть вилла на побережье, экономка подготовила для вас гостевую комнату. Она ваша на время пребывания в Барселоне.

Джордан уставилась на него в изумлении. Вчера Ксавье встретил ее с подозрением и едва завуалированной враждебностью, а теперь он приглашает ее к себе домой?

На мгновение она задумалась, нет ли здесь подвоха.

Но почему?

Ксавье откровенно выразил сожаление и протянул оливковую ветвь. Разве она не поступила бы так же? Если бы она вела себя плохо, сожалела о том, как с кем-то обращалась, разве она не приложила бы усилий, чтобы все исправить?

Она колебалась. Была ли какая-то веская причина, по которой она не должна принять его предложение?