– Я могу быть безжалостным и циничным, как Энтони, но по-своему. Ты же всегда видела во мне надежного старшего брата. – Он насмешливо поклонился. – Могу добавить, что с этой стороны меня знает единственная в мире женщина – ты.

– Ты не убедишь меня, и сам это отлично знаешь. – Улыбка на ее лице погасла. – Ничего общего с Энтони, ты не поступишь так, как поступил он прошлой ночью. В нем нет ни капли человечности, он никому не доверяет.

– Иногда люди, чьи чувства очень обострены, ведут себя очень странно, совершая ужасные ошибки, – спокойно заметил Бо. – И им самим бывает больнее всего. Не пытайся водрузить меня на пьедестал. – Он горько улыбнулся. – Мне всегда легче быть обаятельным моложавым джентльменом, которого ничто не волнует. Подозреваю, что с Энтони все наоборот: он чересчур переживает и усложняет все происходящее.

– Мне с ним так же непросто, как, видимо, и ему со мной, – обреченно произнесла Дани. – И я пыталась победить в заведомо проигранной битве. Энтони прошлой ночью сказал, что я никогда не была нужна ему. И я поверила. А сегодня еще больше убеждаюсь в том, что это правда.

– О черт! – Бо нервно провел рукой по волосам. – Вы оба должны все исправить. Если я скажу номер больницы, ты навестишь его и позволишь ему по крайней мере поговорить с тобой?

– Не боишься навлечь на себя гнев Энтони? – насмешливо спросила Дани.

– Я уже говорил, что никогда не боялся его. – Бо твердо посмотрел ей в глаза. – Я многим обязан ему, но это совершенно другая ситуация. Ты хочешь узнать номер больницы?

Дани отрицательно покачала головой.

– Нет, не думаю. Энтони мне уже все объяснил. – Она сделала попытку улыбнуться. – А я не настолько люблю подобные высказывания, чтобы услышать их вновь.

– Дани…

– Нет! – Она попыталась смягчить резкость своего тона. – Я не хочу разговаривать с ним. – Она собралась было уйти, но вновь повернулась к Бо.

– Однако я бы хотела поговорить кое с кем другим. Найди мне телефон юриста Энтони. Его имя не то Донлеви, не то Доннели, в общем, что-то в этом роде.

– Даннели, – уточнил Бо. – Что ты хочешь ему сказать?

– Нам нужно обсудить очень важную вещь, прежде чем я уеду в Калгари.

– Но мы же собирались выехать сразу, – нахмурившись, сказал Бо. – Твое дело не может подождать до нашего возвращения?

– Нет. Я сомневаюсь, что мы сюда вернемся. – Дани отвернулась и пошла вверх по лестнице. – Мне нужно встретиться с ним немедленно, беседа не займет много времени. Если ты уговоришь его приехать сегодня в Брайарклифф, то, возможно, мы вылетим в Калгари уже вечером.

– Бо ищет тебя уже два часа, – сказала Марта, как только Дани вошла в свой номер в гостинице. Они планировали пообедать вместе с Бо. – Ему не нравится твоя идея в одиночку гулять по Калгари, – нахмурившись, продолжала Марта. – И мне, кстати, тоже. Никто не может гарантировать, что группа свихнувшихся террористов не решит использовать Олимпийские игры, чтобы добиться своих гнусных целей. Ты помнишь, что случилось на Олимпиаде в Мюнхене?

– Пытаюсь не вспоминать, – с дрожью в голосе ответила Дани, снимая пальто. – Мне становится не по себе, когда я думаю об одиннадцати мертвых израильских спортсменах. Кроме того, я не собиралась гулять. Просто после утренней тренировки решила посмотреть на горнолыжников. – Ее лицо расплылось в довольной улыбке. – Мы выиграли «золото». Это же здорово, Марта!

– Я знаю. Видела по телевизору. – Марта с нежностью посмотрела на светящееся радостью лицо Дани. «Как приятно видеть ее ожившей», – подумала она. Всю последнюю неделю с момента их приезда в Калгари Дани напоминала зомби, и оба они – Бо и Марта – ужасно беспокоились за нее. – Он прекрасно выступил, правда?

– Да, чудесно, – подтвердила Дани. Она подошла к шкафу и достала вешалку. – «Мы», – повторила она мечтательно. – Я сказала: "Мы выиграли «золото», и, знаешь, мне казалось, что я стою на пьедестале и смотрю, как медленно поднимается флаг. Меня просто распирало от гордости. – Дани повесила в шкаф пальто, закрыла дверцу и прислонилась к ней спиной. Она все еще видела возносящийся вверх звездно-полосатый флаг и слышала триумфальную мелодию национального гимна. – У меня потекли слезы, – сказала Дани дрогнувшим голосом. – Ты знаешь, я вдруг осознала, что на соревнованиях представляю не только себя, но и мою страну. Я знаю, патриотизм сейчас считается чем-то старомодным, но в такие моменты я действительно чувствую себя патриоткой. – Мимолетная тень пробежала вдруг по ее лицу. – Энтони как-то сказал мне, что, когда я выиграю «золото», это будет словно подкуп всего мира, чтобы все полюбили меня. Думаю, отчасти это так и есть. – Дани выпрямилась и расправила плечи. – Но сейчас все изменилось. Есть много причин, по которым я хочу выиграть «золото», но всеобщая любовь и признание – не из их числа.

– Энтони не должен был говорить такое, – жестко сказала Марта.

– Тогда меня это очень ранило, как вообще часто ранит правда. – Дани села на стул напротив сидящей на диване Марты. – Но заставило задуматься, – сказала она. – На прошлой неделе я о многом успела подумать. И, возможно, чуть-чуть повзрослела. – Она печально улыбнулась. – Раньше я полагала, что была вполне зрелой и мудрой. – Дани усмехнулась. – Я была даже самодовольной. – Она поднял а руку, остановив попытавшуюся протестовать Марту. – Даже слишком самодовольной. И столь эгоистична, что не принимала ничьих точек зрения, кроме своей собственной. Я принимала ваши с Бо заботу и поддержку как нечто должное. Возмущалась, что меня считают Галатеей, но, возможно, мне действительно был нужен Пигмалион. На самом деле я не была личностью.

– А сейчас ты ею стала? – немного насмешливо спросила Марта.

Дани отрицательно покачала головой.

– Нет. Дай мне еще двадцать или тридцать лет, и тогда я, возможно, смогу ответить утвердительно.

– Если ты хочешь, чтобы у тебя были эти двадцать или тридцать лет, то следует с осторожностью относиться к таким одиноким прогулкам по городу, – сухо сказала Марта. – Твоя безопасность – часть нашей работы, а ты не даешь нам выполнять ее.

– Ерунда. Бо – мой тренер, ты – моя массажистка. Никто из вас не отвечает за мою безопасность.