– Так Василий Михайлович, этож сколько возни будет! – вился вокруг Стольников. – Смотри, чини, деньги с нанимателей собирай.

– На то управляющий будет, – ответствовал старец, но к доводам капитана прислушивался.

– Э, управляющие дело такое, без хозяйского пригляду блудить начинают, больше не об деле, а о своем кармане думают. Ей-ей, одна морока выйдет. Вот если б вы в Питере остались – другое дело, свой глазок – свой смотрок.

И уломал. Дед подумал, почесал в затылке, припомнил всякие случаи из своей долгой жизни и буквально хватил шапкой оземь.

И начал торговаться. С жаром, страстью, с артистизмом. Впрочем, Никодим ничуть не уступал и я, как завороженный, смотрел на это представление истинных мастеров торга. Они сходились, почти били по рукам, расходились, выискивали умопомрачительные резоны поднять или сбить цену, взывали к совести друг друга, к Богу и, похоже, сами наслаждались этим спектаклем.

Через час, наверное, дед сдался.

– Уморил, ох уморил, черт языкастый. Где ж так выучился?

– Так капитан я, торговый.

– Тогда ясно. Ну-с, пожалуем к нотариусу, честь честью купчую подпишем. Но магарыч с тебя! – оставил за собой последнее слово хозяин.

– Коли магарычи выпиты, то и дело покончено, – согласился Стольников.

У нотариуса все оформили довольно быстро, перед подписанием я взял прочесть составленную бумагу.

Так, я, такой-сякой гильдии купец… продал покупщику, торгового флота капитану… принадлежащий мне дом с дворовыми постройками и подвалом… имущество свободно от запрещения… Деньги выплачены сполна и мной получены…

Юридический язык Российской империи был ничуть не проще такового же Российской Федерации. Я наморщил лоб и выдавил показавшийся мне важным вопрос:

– Надо бы указать, на основании чего продавец владел имуществом.

И тут как органчик включился.

– Мнение, что неуказание в купчей акта укрепления, по которому имение дошло к продавцу, есть неправильное, – загнусил нотариус, – ибо, как истекает из систематического толкования статьи 1426, она относится к обрядовой стороне совершения купчей крепости, причем купчая отнюдь не должна содержать в себе под страхом недействительности все изъяснения, указанные в статье, а лишь «может» содержать таковые.

Ух, силен! Это он на одном дыхании выдал, и наизусть!

Покупку обмыли в близлежащем трактире. И чего дед жаловался, что дела вести тяжело? Вон, водку как молодой, стаканами пьет, мне не угнаться… Почему это не угнаться? Грише Новинскому да, не получится, а Гришке Распутину запросто. И я замахнул стакан не отрываясь.

Получили мы ключи и пошли осматривать приобретение. Вместе с домом нам достались два рыжих кобеля неизвестной породы, собственный колодец, несколько саженей дров.

Но стоило зайти с парадного входа, как меня шибанул винный запах. Оно бы и ничего, но сюда будет приходить много людей – сразу найдутся доброхоты, будут нашептывать царю и царице: «Старец хлещет, как не в себя, весь дом провонял».

– Ништо, Григорий Ефимович, – выручил Стольников, – способ известный, сперва мыла настругать в горячую воду, да отдраить все, а потом нашатыря тоже в воду и по второму разу. Ну и проветрить.

– Так этож весь дом скоблить!

– Кликнуть баб, рубль в день, они тебе такой аврал устроят – любо-дорого, потом хоть белым платочком сможешь косяки да перила протирать.

– Тогда бабы и аврал – на тебе, Никодим. Чтоб с Дрюней вычистили все, еще неделю на то, чтобы подправить, подкрасить, поменять чего, а там и переедем. И вот еще. Хороший банковский сейф нужен. За ценой не гонись, купи самый надежный.

Капитан только руками развел. А ты как хотел, армейский принцип, инициатива имеет инициатора.

24 октября 1906, 10.10

Санкт-Петербург

На Подворье Троице-Сергиевой лавры меня доставили практически под конвоем.

К дому Лохтиных приехали на санях два хмурых монаха в тулупах поверх подрясников, шуганули толпу под окнами.

Надо сказать народа в окрестностях прибавилось, местные власти даже отрядили городового следить за порядком. Больше стало всяких кликуш, юродивых. Очень докучали попрошайки. Эти стучались в двери, заглядывали в окна.

– А почто ты Гришка к архимандриту не идешь? Какой день тебя преподобный ждет – пробасил один из монахов, крестясь на красный угол.

– Писано было тебе идти на подворье, еще вчера, – включился в разговор второй инок.