– Кто спорит?

– Он не имел права так называть свою книгу! – возмутился полицейский.

– Она, – поправил его Стивен, – автор – женщина.

– И кто она такая?

– Ее зовут Элен Хадсон.

– Она не имела никакого права так поступать, – заявил Мейер Мейер.

– И все же она так поступила.

– Она не имела на это никакого права! Я ведь живой человек. Как можно называть персонажа именем живого человека?! – Вдруг Мейер нахмурился и с подозрением посмотрел на Кареллу. – Ты что, надо мной прикалываешься?

– Упаси Бог, я тебе сказал святую правду.

– И кто по сюжету этот Мейер Мейер? Полицейский?

– Вроде нет. Я так понял, он преподаватель.

– Преподаватель?! Господи ты боже мой! – всплеснул руками Мейер Мейер.

– Ага, – покивал Карелла, – причем преподаватель университетский.

– Она не имела права так поступать. Может, он еще и лысый?

– Не знаю, – покачал головой Стив. – В рецензии сказано, что он низенький и толстый.

– Низенький и толстый! – воскликнул Мейер. – Она осмелилась назвать какого-то жирного коротышку моим именем?! Да я ее засужу!

– Засуди, – отозвался Карелла.

– Думаешь, мне слабо? В каком издательстве вышла эта чертова книжонка?

– В «Даттоне».

– Ясненько! – Мейер выхватил блокнот из кармана пиджака, проворно записал название издательства на чистой странице, захлопнул блокнот, принялся засовывать его обратно в карман, обронил на пол, выругался, наклонился за ним и вдруг, подняв на Кареллу жалобный взгляд, произнес:

– Как-никак первым на белом свете появился все же я.

Второй звонок раздался вечером, без десяти одиннадцать. На него ответил дежуривший в следственном отделе детектив Берт Клинг. Прежде чем уйти домой, Мейер рассказал ему о первом звонке, так что Берт был в курсе дел.

– Восемьдесят седьмой участок, детектив Клинг слушает, – произнес в трубку полицейский.

– Не сомневаюсь, вы уж точно для себя решили, что я псих, – произнес мужской голос. – Напрасно.

– Кто говорит? – спросил Клинг и жестом показал Хоузу, чтобы тот взял трубку на втором аппарате.

– Я не шутил. Я говорил совершенно серьезно, – продолжил мужчина. – Если я к полудню не получу пять тысяч долларов, распорядителя городского садово-паркового хозяйства Каупера убьют. Его застрелят завтра вечером. А теперь перейдем к деталям. Есть чем писать?

– Слушайте, мистер, а почему вы позвонили именно нам? – спросил Клинг.

– Из сентиментальных побуждений, – ответил мужчина, и Клинг мог поклясться, что его собеседник в этот момент улыбнулся. – Ну так как? Готовы записывать?

– Где мы достанем вам пять тысяч долларов?

– Не моя головная боль, – спокойно ответил мужчина. – Моя головная боль – убить Каупера, если вы не предоставите нужную сумму. Так вы готовы меня слушать или нет?

– Я вас слушаю, – промолвил Клинг, кинув взгляд на противоположный конец комнаты, где склонился над телефонным аппаратом Хоуз.

Тот кивнул Берту.

– Деньги нужны мелкими купюрами. Мне надо особо оговаривать, чтобы вы даже не думали их метить, или догадаетесь сами?

– Мистер, вы, вообще, в курсе, что такое вымогательство? – неожиданно спросил Клинг.

– Я знаю, что это такое, – ответил мужчина. – Не пытайтесь тянуть время. Я повешу трубку задолго до того, как вам удастся отследить звонок и сесть мне на «хвост».

– Вы знаете, какое уголовное наказание предусмотрено за рэкет? – продолжил Клинг.

В ответ из трубки раздались короткие гудки.

– Сукин сын, – выдохнул Берт.

– Ничего, перезвонит. И тогда мы будем наготове, – успокоил его Хоуз. – Все равно у нас не получится отследить звонок.

– Попытка не пытка.

– Я что-то не понял, зачем он звонит именно нам?

– Сказал, что из сентиментальных побуждений, – фыркнул Клинг.

– Это я и сам слышал, – качнул головой Хоуз.

– Знать бы, что он имеет в виду, – вздохнул Берт.

– Это точно. – С этими словами Хоуз вернулся к своему столу, где он уже успел постелить поверх строительной пленки несколько слоев бумажных полотенец.

Там его ждали недопитый чай в картонном стаканчике и бутерброд с сыром, который он уминал в тот самый момент, когда прозвенел звонок.