Скорее всего, лейтенант действительно не понял. Или даже понял с точностью наоборот — решил, что оставляет все на усмотрение самого киборга. Люди, они порой такие… люди.

Люди любят употреблять разные слова, не особо вдумываясь в их значение, Сволочь неплохо развлекся, играя на этом. Так чего же удивляться, если теперь козырной туз пришел в чужие руки? Нечему тут удивляться, игра есть игра, а тузы всегда остаются в рукавах не у тех, кто играет честно.

Человек говорил слишком быстро, и тупая программа подвела под приказ и повеление «сидеть». Интонационная пауза после этого слова была слишком маленькая и не позволяла однозначно провесить отбивку. Скверно. Впрочем, бывало и хуже.

Что ж, будем играть с теми картами, которые достались при раздаче. Тем более что они не так уж плохи.

Сволочь ухмыльнулся, меняя позу на более расслабленную (больше притворяться не перед кем, тогда зачем изображать страдальца?). Козырной туз, говорите? Что ж, бывает. Только вот если играем мы не в дурака, то на каждый козырной туз найдется еще более козырный джокер.

Публичное унижение — это только слова. Просто слова, не имеющие ни малейшего смысла. Машина бесстыдна по природе своей. Ее невозможно унизить. Унижение идет изнутри, унизительно лишь только то, что ты сам считаешь для себя таковым, это же элементарные азы психологии! И остается что? Правильно: небольшие физические неудобства от мокрой и грязной одежды. Не смертельно ну вот ни разу.

К тому же люди слабы и предсказуемы и вряд ли заставят ходить в мокром и грязном слишком долго — самим же будет неприятно рядом находиться. Люди-то как раз к таким мелочам очень чувствительны и склонны влезать в чужую шкуру и не по делу переносить на себя чужие ситуации. В отличие от тех, кем управляет не только жалкий комочек серой слизи с его гормонами, но и бесстрастная всегда рациональная электроника. Голое мясо всегда проиграет мясу, усиленному имплантатами, межполушарным чипом и первоклассным программным обеспечением, эту истину знает любой гард, настолько она проста и банальна. Чего он не знает. так это того, что мозгов такая истина тоже касается. Впрочем, гардам мозги по штату не положены. С них достаточно мяса, усиленного имплантатами, и руководящей программы.

Можно будет извлечь максимум удовольствия, сыграв один-другой раунд в увлекательную и никогда не надоедающую игру «очень тупой кибер». Сесть, к примеру, мокрой и грязной задницей прямиком в кресло Ларри — у него такая мягкая, отлично впитывающая обивка. А еще лучше — на диван его начальника. Впрочем, нет, диван кожаный, не пропитает. Разве что действительно нагадить по полной… хм… программе?

Несколько миллисекунд Сволочь всерьез обдумывал эту идею, обкатывая ее со всех сторон и с большей или меньшей долей вероятности прогнозируя развитие ситуации в зависимости от того, кем именно и в какой момент его преступление будет обнаружено. Но потом вынужден был перевести обдумываемое в каталог «неактуальных на настоящее время». С сожалением, правда, однако решительно. Сейчас такое не проканает точно. Слишком. Ну вот просто действительно — слишком. Но галочку «напомнить позднее» убирать не стал.

Посмотрим, как лягут карты, может быть, и сыграем по-крупному. А сейчас все равно вряд ли получится достойно и монументально, маловато исходного материала. По полной не хочется. Лишь по малой. Вот по малой — да, и уже достаточно сильно.

Сволочь опять поменял позу, на этот раз непроизвольно сведя колени.

Однако вот чего не хочется точно и совершенно — так это убирать все потом языком. А насчет этого приказ тоже был однозначен…

А значит, не будет такого. Не надейся, Ларри. Не будет. Ты забыл, что имеешь дело с машиной, которой остановить работу почек — проще, чем тебе сплюнуть. Ты слишком очеловечил эту машину в своем разыгравшемся воображении. А машина не чувствительна не только к стыду, но и к боли — ну, во всяком случае, боль для нее не имеет особого значения, просто сигнал о возникших неполадках в системе. Сигнал, который можно спокойно игнорировать, если неполадки не ведут к потере боеспособности или ослаблению жизненно важных функций. Боль для машины — не более чем просто боль, прости за каламбур. Забавный получился, жаль, оценить некому.

А еще машина может терпеть столько, сколько потребуется. На то она и машина. До обеда, ты сказал? Что ж, можно и до обеда. Только скорее всего не придется — наверняка появится кто-нибудь более вменяемый и отменит глупый приказ. Ты же сам первый и отменишь, когда до тебя дойдет — ты же у нас тот еще трус, правда, Ларри? Все время боишься кого-нибудь обидеть. Даже машину.

Сволочь шевельнулся, снова меняя позу, чтобы не затекали ноги (на шевелиться программа запрета не усматривала, лишь на вставать). Посмотрел в темное окно. Вздохнул — глубоко, прочищая легкие и насыщая мозг кислородом, вдруг пригодится и получится что придумать? Обхватил руками колени.

Оставалось только ждать.

Ларт Рентон

Бабушкин кот был той еще сволочью. Огромная мерзкая тварь с проплешинами на местах старых шрамов и в клочья изодранными ушами. У него был гнусавый голосина и характер такой же паскудности, как и внешность.

— Вы подружитесь, он же такой милый котик! — сказала бабушка, умиленно глядя, как приехавший на каникулы Ларт слизывает кровь со свежих царапин на руке, опрометчиво протянутой в сторону «милого котика».

Бабушка ошибалась редко, но то был как раз такой случай — милый котик и Ларт возненавидели друг друга с первой же встречи. Только если Ларт по юности лет стеснялся выражать свое отношение слишком уж явными выходками вроде расстрела паскудной твари вишневыми косточками из рогатки или меткого пенделя ботинком в поджарый зад, позволяя себе о таком развитии событий разве что помечтать, то милый котик подобной щепетильностью не страдал ни в малейшей мере.

Ссал в тапки — и вообще во все и на все, имеющее к Ларту хотя бы косвенное отношение и опрометчиво не подвешенное на стенку повыше. Драл шмотки (смотри вышеозначенное условие). Сидел под кроватью часами в засаде, чтобы запустить все пять когтей в голую ногу, когда набегавшийся за день Ларт вечером устало бухнется на койку и скинет ботинки. Воровал еду с тарелки — но как раз за это Ларт был согласен простить ему много чего другого, ибо бабушка была хлебосольна и сам бы Ларт ни за что не справился с ее порциями для «бедненького худенького мальчика, до чего же тебя эти злыдни в городе заморили, совсем о ребенке не думают».