Ждать пришлось недолго.

Минут через пять подобного пения шерсть на загривке у Доминикуса неожиданно наэлектризовалась, а сам Доминикус замурчал и залез мне под комбинезон.

Коровин запел пронзительнее:

Когда история про хождение по Неаполю повторилась восемнадцать раз, свершилось прободение облачной сферы, небеса разверзлись и изринули из себя сокрушительную молнию. Молния вонзилась в голову Коровина, Коровин крикнул: «О-а-у» и распростерся ниц, говоря по-нормальному, мордой в грязь.

Я выгнал из-за пазухи Доминикуса и кинулся к его хозяину.

Коровин был жив и был даже в сознании, это я обнаружил по вращающимся глазам. Глаза крутились, остальное же лицо Коровина было сведено тяжелой судорогой. Челюсть отвалена, язык болтается, ноздри растопырены, если приглядеться, можно увидеть через них головной мозг.

– Красиво, – сказал я. – Вообще-то, Коровин, я не ожидал такого эффекта. Наверное, это и есть настоящее проявление мощи народной музыки. Правда, честно говоря, я не совсем понял, при чем тут лягушки? Что ты мне хотел показать этим странным представлением… Ай!

Мне в голову что-то ударило. Я оглянулся и увидел, что это кусок льда размером с полмандарина. Почти сразу же меня стукнул еще один кусок. Довольно болезненно стукнул. Я взглянул вверх. Небо как небо, серое, каких-то особых туч нет, все в порядке. Вроде бы.

Кусок льда попал Коровину в живот.

Град из чистого неба. Ненормально. Но в этом идиотском месте…

– Вот, Коровин, – сказал я, – вот к чему приводит неумеренное пожирание бубнов! Это должно стать для тебя жестоким уроком!

Коровин вращал глазами так, что при попытке уследить за его зрачками у меня начинала кружиться голова.

И вдруг там, в высоте, будто развязался какой-то мешок, что-то грохнуло, и в ту же секунду на нас обрушился настоящий шквал из крупного града. Удары были настолько мощными, что я не смог удержаться на ногах. Меня просто вдавило в землю ледяным потоком. Я только и успел перевернуть Коровина на живот, присесть и надеть на голову котел.

Град длился минуты три и прервался так же неожиданно, как начался. Последний кусок долбанул по котлу, и стало тихо. Окрестности побелели. Везде был лед, этого льда хватило бы для приготовления, наверное, целого миллиона коктейлей с зонтиками и без.

Коровина видно не было, Коровин был скрыт под внушительным холмиком льда. Лед был и вокруг, он засыпал меня почти до колен и таять не собирался. Отчего было очень холодно и неуютно.

Откуда-то выполз Доминикус, дергая лапами, забрался на холмик Коровина.

Надо было спешить. Еще немного, и этот придурок Коровин замерзнет окончательно. Тепло его тела растопит лед в воду, затем остальной лед эту воду заморозит в корку, и Коровин окажется в ледяном саркофаге. Это убьет его минут за пять, может, чуть больше.

Я шуганул Доминикуса, подышал на руки и сунул их в лед. Руки ушли по локоть. Коровин был еще тепленький, я нащупал заскорузлые коровинские пятки, обхватил ноги за щиколотки и рванул.

Ступни моего знакомого показались на свет, и Доминикус тут же прильнул к ним, стараясь согреть внутренним жаром конечности своего господина. Я снова отогнал кошака, перехватил ноги Коровина поудобнее и дернул еще раз. Коровин появился до пояса. С третьим рывком диссидент Планеты Х появился целиком. Целиком Коровин был похож на один большой синяк. Я перевернул этот синяк на спину.

Сознание покинуло Коровина окончательно, однако имелись проблемы и помимо сознания. Коровинский язык, высунутый наружу, во-первых, был прикушен сведенными холодом челюстями, а во-вторых, подморожен льдом. Для начала Коровина надо было оттащить подальше от ледяной зоны. Я попробовал завалить его себе на плечо, но полуокоченевший Коровин оказался мне не по силам. Тогда я поступил просто – взял за ноги и поволок. Доминикус устроился на груди Коровина и завывал, как настоящий дух смерти.

К счастью, оказалось, что ледяная зона невелика, через пятьдесят шагов ледниковый период кончился. Я отволок Коровина чуть подальше и свалил в заросли.

Есть верный способ отогреть замерзшего засранца. Надо его разморозить с помощью собственной тушки. Хорошо действует. Только применять подобный способ в отношении Коровина мне не улыбалось, и я решил поступить проще. Нарвав лебеды, я свалил ее в кучу и с помощью огня, сберегаемого мною в глиняном коровинском горшочке, который тот мне презентовал накануне, развел костер.

Лебеда была влажная и горела плохо, больше дымила. Чтобы появился приличный огонь, мне пришлось хорошенько поработать легкими. Я надулся так, что за ушами заболело. Но костер развеселился. Я подкатил к нему Коровина, устроил к огню.