Тишина стояла неимоверная. И угнетающая. Ни петушиного крика, ни лая собак, ни щебета птиц. А ведь обычно в это время те, кто держал домашнюю скотину, просыпался. Но строения выплывали из тумана как покинутые корабли — тёмные силуэты с погашенными огнями. Я вдруг представила своих соседей в состоянии Фёдора Филипповича… оглянулась, взяла Кайлеана за руку, ощутила пожатие его тёплой сильной ладони… мне стало спокойнее.

Наконец, потянулся наш участок. Из серой дымки проступили фруктовые деревья — яблони, вишни… и ни на одной ветке я не увидела плодов. А ведь мама всегда по весне проводила обряд плодородия.

— Год… неурожайный… — оглянувшись, произнесла я дрогнувшим голосом.

Кайлеан остановил меня, не говоря ни слова переместил себе за спину и двинулся первым.

Мы подошли к задней калитке… пелена тумана скрывала дом, стоявший в глубине. Я просунула руку сквозь штакетник, нашарила крючок, скинула его, и мы ступили на участок.

Через мгновение открылся вид… дома не было. На его месте раскинулось пепелище… и оно было свежим. Кое-где под обуглившимися балками, наваленными друг на друга, вспыхивало оранжевым, и угли всё ещё потрескивали, и дым уходил в небо… Только полуразрушенные трубы — печная и каминная торчали в окружении груды кирпичей…

Остановившимся взглядом я таращилась на пепелище, не в силах уразуметь происходящее. Кайлеан обнял меня, притянул и прижал к себе. Наверное, если бы не он, я рухнула бы на землю.

… Справа в тумане послышалось металлическое звяканье. Я встрепенулась и уставилась в ту сторону с иррациональной надеждой, одновременно ощутив, как напряглись руки Кайлеана. Однако он оставался на месте, продолжая прижимать меня к себе.

Снова звякнуло, из тумана выступили сначала две человеческие фигуры, а за ними показалась третья… что-то высокое и странное. Они приблизились, и я узнала супружескую пару из соседнего дома, с которой наша семья поддерживала тёплые дружеские отношения. Ольга Петровна работала в заводской бухгалтерии, Валерий Егорович — в горячем цеху. А высокое и странное оказалось их бодливой и вредной коровой Ночкой, прозванной так за чёрную масть. На пастбище, что ли, они её вели в такую рань? Впрочем, это было совершенно неважно.

— Ольга Петровна, что произошло? Где мама с папой? Они в больнице? — Я рванулась было к соседям, но Кайлеан удержал меня, тихо сказав: «Не подходи».

— Ах, Данечка! — воскликнула бухгалтерша, всплеснув руками. — Видишь, горе-то у нас какое? Нет больше соседушек наших, сгорели, а ведь ровесники наши с Валериком… молодые ещё…

— Как… сгорели?! — Я уже не понимала, стою ли на своих ногах, или только поддержка Кайлеана позволяет мне оставаться в прежнем положении.

— Так и сгорели… в одночасье… одни уголёчки остались… а ведь люди-то какие хорошие были… Андрей Сергеевич, красавец, ясный сокол наш… и Ларочка-душечка…

Что-то в этих словах царапнуло слух. Соседи были людьми вполне современными, не старше моих родителей, и отца «ясным соколом» никогда не называли… да и маму «душечкой» тоже. Но задумываться о лингвистических тонкостях я сейчас была не в состоянии.

— Когда это произошло? — спросил Кайлеан.

— Так уж год как прошёл, — сообщил сосед, спокойно созерцая язычки пламени, вырывающиеся из-под развалин. — Прошлым летом всё и случилось. И пожар, и похороны…

— На Ивана-Купалу горело. Прошлым летом, — согласно кивнула его жена.

— Так ведь вон… дымится ещё… — Я в недоумении взглянула на Ольгу Петровну.

— Вижу, что дымится. Чай, не слепая, — отозвалась она. — А только было это прошлым летом. Всем заводом на кладбище проводили… и Андрея Сергеевича, и Ларочку… — Тут соседка запнулась, потом, глядя мне прямо в лицо, расстроено продолжила: — И девочку их, Данечку-умничку… зачем только на каникулы приехала… всех закопали!

— Что вы такое говорите, Ольга Петровна… — пробормотала я, всматриваясь в свою очередь в лицо соседки. На зомби она не походила… но в глазах явно плескалось безумие. Я почувствовала, как робкая надежда шевельнулась в душе. Если соседи под каким-то заклятием, всё, что они тут наговорили, может оказаться ложью.

— А то и говорю! — обиделась вдруг Ольга Петровна. — На кладбище сходи, Данечка… три могилки в ряд… ухоженные, не извольте беспокоиться! Цветочки поливаем…

— Всем цехом поливаем, — поддакнул Валерий Егорович. — По очереди, то есть. Ходим и поливаем. Первая смена поливает вечером, вторая — утром.

Я вывернулась и посмотрела на Кайлеана.

— Это же бред, — сказала я тихо. — Они под воздействием?

— Разумеется. Не думаю, что здесь есть кто-то в своём уме. Всё поселение накрыто магической сетью. Фонит тут сильно, вот искажения и сказываются.

— Пусть они бредят… Но… я не могу не пойти… туда…

— Проводите нас на кладбище, — велел Кайлеан соседям. — Вы идёте впереди, животное за вами. Мы пойдём следом.

— Ночка и так прекрасно дорогу знает, — возразила Ольга Петровна. — Она вас и проведёт. А мы пока с кем надо свяжемся, известим… Мы ведь как ближайшие соседи, обязаны доложить о посторонних…

— Непременно доложите. — Голос Кайлеана был обманчиво мягок. — А кому?

Лицо Ольги Петровны посветлело, глаза поднялись вверх.