Я быстро проговорила:

— Пап, я не подделка. Ты любишь сгущёнку с чёрным хлебом, дразнишь маму присказкой «а Ларчик просто открывался», и в мои двенадцать мы отдыхали на Чёрном море, ты разрешил мне учиться на параплане летать, а я за сук стропой зацепилась, и ты ничего поделать не мог, потому что рядом оказались свидетели, обычные люди, которые рвались помогать. Меня спасатели со скалы снимали… об этом никто не знает, если только ты маме не проболтался.

Секунду отец оставался в напряжённой позе, потом выпрямился. Его плечи обмякли, он с силой провёл рукой по лицу.

— С чего бы я маме проболтался?.. — глухо пробормотал он. — Самоубийца я, что ли?

— Папа-а-а! — я ринулась к отцу и повисла у него на шее.

— Ребёнок… ребёнок… — бормотал папа, стискивая меня так, что у меня рёбра затрещали. — Данька, Данечка… Я же увидел… на той твари личина была такая, какую с мёртвых снимают… и всё равно сразу ударить не смог — на том и подловили… сердце ведь биться перестало… — Он отстранил меня и вгляделся. — Изменилась… Повзрослела, заневестилась… — Папа досадливо поморщился. — Сколько же времени прошло?

— Больше года, пап. Это очень длинная история, и она ещё не окончена.

«Заневестилась» я решила пока не комментировать. Прежде всего бедному папе надо было узнать про Мортена, вряд ли его успели просветить. Сын или подобие сына… неважно. Если отец столкнётся с Мортеном… прежде чем принять решение, он должен знать, с кем имеет дело.

Отец быстро осмотрелся по сторонам.

— Где мама, знаешь?

— Мама неподалёку, разговаривает с тётей… с тётей Илгалеей.

— Илгалея здесь? — Папа произнёс её имя таким тоном, будто речь шла о Нагайне, проникшей в дом Рики-Тики-Тави. — Что она тут забыла?

Я вздохнула и погладила папу по плечу.

— Она пришла вслед за сыном. Мортен всю кашу заварил. Прошлым летом, перед тем как вас с мамой сковали льдом, среди нападавших ты, наверное, видел такого парня… он приметный — высокий, голубоглазый, с длинными светлыми волосами?

Отец кивнул.

— Первый раз я его в магазине увидел. Расплачивался у кассы… чувствую, сбоку словно бы припекать начало… щёку поскрёб, в сторону глянул… у кофейного автомата этот стоит… незнакомый, не из местных… из стаканчика прихлёбывает. Бледный, уставился, будто на мне цветы выросли, лыбится не пойми к чему… нехорошая такая улыбочка, кривоватая… Ауру его посмотрел… хрень какая-то, а не аура. Я ещё подумал, надо узнать, к кому эта рок-звезда приехала… мало ли. Отвернулся, вновь посмотрел… а у автомата и нет уж никого. На заводе чёрти-что творилось, я и забыл сразу… пока он прямо в дом не заявился. Он-то меня в лёд и закатал… вперёд подельницу пустил, я и сплоховал… не ударил сразу… не смог… по тебе…

— Тебе не показалось его лицо знакомым?

По реакции отца я поняла, что он действительно ни о чём не подозревает.

— Так этот гад и есть Илгалеин сынок? — хмуро спросил папа. — То-то мне его рожа показалась знакомой. Но он своё получит, и Лея меня не остановит. Лучше надо было чадо воспитывать и вовремя к психологу сводить. Ты мне лучше расскажи, что происходит.

Я опять вздохнула.

— Пап… Мортен и твой сын тоже.

На несколько секунд он упёрся в меня отсутствующим взглядом, затем расхохотался.

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Один некромант… ему можно верить… допросил мага, помогавшего Илгалее… посмертно допросил. Мортен не совсем человек. И не совсем призрак. Он что-то среднее. То есть кто-то. В ту ночь Илгалея создала Мортена с помощью магии, но притом смешав в Чаше Крови генный материал — твою кровь и свою. Он призрак, но не совсем обычный, плоть в нём тоже есть. Вспомни его лицо. Мортен ведь не только на Илгалею похож, но и на тебя. Вспомни себя в молодости. Если уж на то пошло, то он и на меня похож. Одна порода. Он… э-э-э… наш родственник… как бы это дико не звучало.

Отец снова замолчал. Он хмурился и играл желваками — я видела, что отец очень зол. Наконец он заговорил:

— Я довольно быстро сообразил, что Илгалея малость с приветом… ещё тогда, два десятка лет назад. Она была одержима магией, и для неё не существовало грани между светом и тьмой. Теперь понимаю, что сильно ошибся в определении. «Малость» — не то слово. Да она вообще свихнулась! — рявкнул он в бешенстве. — Украла мою кровь, идиотка! И насчёт «родственника», «сына»… Данька, ты этот индийский кинофильм, где родинки на боку показывают, брось. Леин выкормыш — ничто. Он нежить, призрак, фальшивка, каким бы настоящим с виду не казался. Не человек — имитация человека, понимаешь разницу?

Папа чуть ли не дословно повторил мнение Кайлеана относительно статуса создания, сотворённого Илгалеей. В мою голову невольно закралась мысль, что желание Мортена обрести человечность имело давние корни — ровно с того момента, когда ему первый раз дали понять, что считают его никем. Я не оправдывала злодеяния Мортена… но сожалела о движущей силе его поступков. Тогда, в магазине, он мог не показываться папе на глаза, но зачем-то допустил зрительный контакт… О чём он думал, глядя в глаза тому, кого мог считать отцом?