Шрифт:
Риск был страшным – из пяти учебных гранат, что метал он, прежде тренируясь, одна-две постоянно отскакивали назад, цепляя стенку или потолок лаза. Но нужно было ошарашить гостей взрывами – может кого и попятнает осколками. Затем чуть подползти ближе и выкатить еще две гранаты наружу, на «закуску».
Дальше пустить в ход «стечкин» и надеяться что повезет. Других возможностей нет – быть затравленной крысой Юрий категорически не хотел, а бой давал пусть дохлый, но шанс…
– Капец!
Вторая граната зацепила стенку и упала на середину прохода. Юрий смотрел на нее уже помертвевшими глазами, он осознал, что пришла его смерть. И только успел вынуть из кармана рубиновый крест и прижать его к своим побелевшим губам.
Снаружи грохнуло, рубиновые грани загорелись пронзительным огнем, и тут же прогремел второй взрыв…
Часть первая. Рабство
Глава 1
– Как холодно…
Тело дернулось, потрескавшиеся губы прошептали в бреду. С невероятным трудом Юрий все же пришел в сознание, ощущая ледяную и колючую поверхность под своим телом – спине и заднице при этом было больно. С трудом раскрыл глаза – сумрачная темнота окружала его со всех сторон. Но вскоре Галицкий стал различать беловатые стены, такой же потолок – что то очень до боли знакомое.
– Так я не погиб?
Вопрос, с трудом произнесенный, завис в воздухе. Галицкий закрыл глаза – он помнил взрыв гранаты, вспышку рубинов креста, прижатого к губам – и все. Выходит его не посекло осколками, а лишь завалило в пещере. Но тогда почему он видит стены, и чувствует холод?
– Я на том свете? Какого хрена тогда не духом бесплотным?! Блин горелый, как задницу колет!
Юрий грязно выругался, он чувствовал, что реально замерз от холодящего спину камня. И упираясь руками, попробовал сесть – однако крепкие прежде мышцы в его жилистом худощавом теле, сейчас оказались подобием студня – попытка вышла крайне неудачной. С глухим матом на устах Галицкий рухнул навзничь, больно ударившись плечом. Причем так, что искры из глаз посыпались, на секунду сделав либо очи зоркими, или подсветив подземелье своими яркими брызгами.
– Твою же дивизию!
Увиденное зрелище настолько потрясло Галицкого, что силы разом вернулись в его тело, Юрий вскочил на ноги. От рывка закружилась голова, он оперся на стену, но опустился коленями на каменную крошку, не ощущая боли от впившегося в кожу крошева.
Это был его схрон!
Тут никаких ошибок быть не могло – та же трещина на потолке буквой «W», а на левой стене в виде «Л». В глаза ударил свет от лаза – он не был засыпан – а ведь в нем рванула граната?! Причем «эфка», что должна была разнести меловой потолок вдребезги!
– Капец! Не понял…
Открытие ужасающее, вернее, их сразу было несколько. Первое, и самое неприятное – он мерз в доисторическом костюме Адама – то есть в первородном естестве. Кто-то с него снял абсолютно всю одежду, включая цепочку со знаком зодиака и кольцо с пальца – память о погибшей от передозировки героина сестры. Во рту странная пустота – коснувшись языком зубов, Юрий обомлел – ему выдрали золотую фиксу. Так же отсутствовала серьга в ухе, придавшая парню разбойничий вид – а на самом деле говорившая о том, что он последний в старинном шляхетском и казацком роду.
– Ободрали как липку – но почему не убили?!
Вопрос завис в воздухе, Галицкий лишь изумленно потряс головой – припорошенные мелом волосы стряхнули пыль, попавшую прямиком в ноздри. Юрий оглушительно чихнул, и этот невольный чих окончательно привел его в чувство.
– Блин! А где мои ящики? Где оружие?!
На полу пещеры ничего не было от слова вообще, даже следов. Такое ощущение, что «бойцы» не просто прибрались – а оставили исключительно живой организм в целости и сохранности, но тщательно унеся сотворенную руками человека неорганику.
Не в силах поверить собственным глазам, Юрий прошелся по пещере, яростно чертыхаясь от боли колющих ступни камешках. Даже ногами и руками проверил, отшлепав пол.
Никакого миража – нет даже следов от тяжеленных ящиков. И натащенные им внутри подземелья камни тоже отсутствуют.
– Охренеть! Это что такое происходит?!
Он ощупал еще раз собственное тело – ранений не было, кровь нигде не текла. Однако ладонь правой руки как-то странно саднило, и Галицкий приблизил ее к глазам, открывая рот от изумления.