Аптекарь с Булгаковым заглянули в туесок и стали разглядывать мёд, будто увидели нечто уникальное.

– При применении мёда требуется минимум хирургической обработки раны. В дополнение ко всему, повязки с медом особым образом контактируют с раневой поверхностью, предотвращая присыхание, и снимаются безболезненно. Когда мед используется в качестве мази, вся «грязь» удаляется с повязкой, оставляя чистую рану. В отличие от ряда антисептиков, мед не вызывает повреждения тканей, что способствует быстрому процессу заживления.

– И как его применять?

– Накладывать непосредственно на рану или на марлевую основу. Количество определяется приблизительно – оно зависит от объема жидкости, выделяющейся из раны. При большом выделении активность свойств мёда на рану будет снижена, поэтому смена повязок – более частая. Если в ране протекают острые патологические процессы, в первое время повязки могут меняться 2–3 раза в день.

– Складно рассказали, Георгий Ефимович, – удивился Булгаков, привычно орудуя с завязками халата. – Будто снова на лекции побывал. Ну-с, с чего начнём?

– Послеоперационный осмотр.

– Вы и оперировали тут?

– Только-только перед вашим приходом закончил…

– Извольте!

– Сейчас моя главная задача, – полностью успокоившись, вещал Распутин, пробуя мёд на тягучесть, – предупредить развитие осложнении после ранений. А они обязательно возникнут, если просто наложить повязку и отправить раненого в госпиталь, прекрасно зная, что квалифицированная медицинская помощь будет ему оказана в лучшем случае через сутки. За это время в ране, особенно при повреждении сосудов, произойдут необратимые изменения. Раненый останется инвалидом или погибнет. А тут, буквально на поле боя, есть прекрасная возможность не допустить этого. В самой операции ничего революционного нет. Положительный эффект достигается достаточно широким рассечением входного и выходного отверстии, удалением содержимого раневого канала и нежизнеспособных тканеи, хорошим гемостазом, полноценным дренированием раны. С учетом особенностеи огнестрельнои раны, а именно – наличия зоны вторичного некроза, первичныи шов после хирургическои обработки раны не накладывают. В результате операции образуется одна, либо несколько больших зияющих ран, которые должны быть заполнены бактерицидными материалами, обладающими дренажнои функциеи. Наиболее простым способом заполнения раны является введение в нее марлевых салфеток в виде “фитилей”, смоченных антисептическими растворами, или использование водорастворимых мазеи.

– Для этого я вам и потребовался, – понимающе кивнул аптекарь, – какие конкретно медикаменты нужны в первую очередь?

– Кроме стандартного набора оперирующего хирурга, обезболивающих, жаропонижающих, антигистаминных, я бы не отказался от сульфаниламида – он синтезирован в 1908 году в Германии, как краситель ткани. Годом позже открыта его повышенная активность против стрептококков. При смешивании с мёдом сульфаниламид удваивает свою эффективность… Таким образом, объединив народную медицину с фармацевтикой, получим любопытный синергетический эффект…

– Простите, Георгий Ефимович, – перебил Распутина Булгаков, – но вы говорите так, словно уже работали с этим препаратом, о котором я представления не имею, проводили клинические испытания или даже назначали лечение…

– Уважаемый Михаил Афанасьевич, – Распутин еще раз церемонно поклонился, – когда я не могу удовлетворить ваше любопытство, разрешите мне отвечать краткой дипломатической фразой “без комментариев”.

– Извольте, но этим Вы меня интригуете всё больше.

– Никаких интриг, коллега. Только щепетильное отношение к собственному обещанию не разбрасываться чужими секретами. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Глядя на ваш мундир капитана кайзеровской гвардии, вполне.

– Тогда предлагаю оставить господина химика наедине с химией, а вас приглашаю на перевязку.

Приглашение реализовать не удалось. Примчался дозорный казак на взмыленной лошади и принёс терзающее ухо сообщение – “Германцы”.

– Где? Какими силами? – встрепенувшись, спросил Распутин, переводя организм в боевое состояние.

– Идут со стороны Либавы. Два эскадрона – точно. Может ещё есть – не видели. С одной стороны – болото, с другой – глухой, заснеженный бор. Одна у них дорожка – мимо нас и повернуть вдоль берега…

– Как скоро будут здесь?

– Идут сторожко, не спеша. Полчаса, может…

– Тогда вот что, станичники, слушай боевой приказ. Подобраться, пошуметь, пострелять, заставить остановиться, но в бой не ввязываться. Наскочили-отбежали. Нам требуется хоть немного времени. Сдюжите?

– Не впервой, ваше благородие.

– Вот и славно, а мы пока тут подготовимся. Кто был у моряков? Быстро на берег по старым следам! Сообщить по команде – предполагаю выдвижение 12-го уланского полка из резерва 8-й армии на помощь расквартированным в Калнциемсе штабам. Сюда – телефонную связь с канонеркой, гранаты-взрывчатка и подкрепление, какое есть! Выполнять!

– Ну а Вас, коллега, – Распутин подмигнул Булгакову, – приглашаю заняться благородным делом – перевязкой деревьев, – и тряхнул сумкой с индивидуальными перевязочными пакетами.

Через четверть часа полковой военврач третьей сибирской дивизии, сгибаясь под тяжестью мешков с ручными гранатами, полз по сугробам вслед за странным доктором в немецком мундире и русском полушубке, слушая его безобидные прибаутки, под которые он украшал придорожные деревья гирляндами ребристых “аргументов”. “Вот ведь какие выдумщики служат в отряде особой важности,” – удивлялся Булгаков нехитрой придумке, приматывал, закреплял, протягивая через дорогу тонкую бечёвку, присыпал снегом, притаптывал. Слушал и запоминал инструктаж для остающегося в лесу секрета [43] , дабы привести в боевое состояние все эти “гроздья гнева”. Лесную засаду доктор не стал закапывать в снег, а загнал на деревья – под сень разлапистых ёлок, приказав привязаться к стволу и не выдавать себя до особой команды, и сразу же продемонстрировал её, пронзительно, по-разбойничьи свистнув. Булгаков ничего не спрашивал, не уточнял, хотя непонятного было много. Время словно спрессовалось в плотный снежный ком и катилось с горки, увлекая за собой все новые пласты событий, пугая неотвратимостью и полной тишиной, так знакомой фронтовикам затишьем перед бурей.