Приятный и такой позабытый вкус хмельного напитка усилил ностальгическое чувство. Капрал закрыл глаза. Откинувшись на спинку стула, он с каким-то безмятежным блаженством сделал очередную затяжку. Снова овации и снова творение долговязой поэтессы не удостоилось внимания Эзекиля.

Просидев так около получас и допив своё пиво, Монг краем уха уловил звонкие, словно весенний ручей, слова стоящей на сцене девушки.

— Спасибо огромное! Вы самая лучшая публика! Спасибо! — девушка кланялась и махала рукой, а в ответ из зала доносились уже не столь воодушевлённые, но все же, ещё достаточно бодрые аплодисменты.

— Закончила, наконец, свой детский лепет, — как-то озлобленно и раздражённо прошипел уставший капрал, остервенело тыча сигаретой в пепельницу.

Монг беспокойно оглядывался по сторонам, в надежде увидеть и непременно подозвать к себе одну из свободных официанток, что бы сделать очередной заказ. Но все они были заняты и не обращали ни какого внимания на одиноко сидящего в углу солдата. Эзекиль понимал, что, по всей видимости, ему придётся самому идти к стойке бара, что бы разжиться горячительным, и это ему совершенно не нравилось. Но другого выбора не было и он, взяв в руки свою винтовку, отправился в путь.

— Яблочный шнапс, — заявил капрал, спешно занимая один из только что освободившихся барных стульев.

Не зная куда деть винтовку, он пристроил её между колен, поставив прикладом на пол.

— Недавно вернулись с фронта? — подозрительно прищурившись, уточнил бармен, наливая шнапс.

— Недавно, — нехотя проронил Эзекиль, облокотившись на стойку.

— Вместе с Хаупт-командором Сигилиусом? — продолжил свой расспрос бармен, протягивая капралу стопку.

— А тебе какое до этого дела? — строго переспросил Монг, одним махом осушив стопку и вернув её обратно на стойку.

— Да так… — пренебрежительно поморщившись, бросил бармен.

Сидящие на соседних стульях посетители недобро покосились на Эзекиля, и тот почувствовал в их взглядах и лицах какую-то слабоскрываемую неприязнь. Поняв, что ему здесь не особо рады, он запихал под стопку помятую двадцатку и поспешил убраться подальше от бара. По началу он вовсе хотел покинуть это негостеприимное заведение, но затем, вспомнив, что не расплатился за пиво, решил всё таки вернуться на своё место.

И каково же было его удивление, когда он увидел, что за его столиком сидит та самая долговязая брюнетка-поэтесса.

Заметив недоумевающий взгляд Монга, девушка оживилась и встрепенулась, после чего моментально расплылась в широкой улыбке.

— Я приношу свои извинения, надеюсь вы не будите против если я присоединюсь к вам? Просто свободных столиков больше не осталось и поэтому… — голос долговязой брюнетки был звонким и весёлым, словно она только что выиграла в лотерею или получила баснословное наследство.

— Нет проблем, я всё равно уже ухожу, — сухо высказался Монг, доставая из кармана мелочь и сосредоточенно пересчитывая её на своей широкой ладони.

— О, какая жалость. Я надеялась, что вы составите мне компанию, — поэтесса поникла и даже немного ссутулилась.

— Почём здесь берут за пиво? — поинтересовался Монг, не отрываясь от подсчёта монет.

— Насколько мне известно, дешевле десятки здесь ничего нет, — чуть подумав, ответила девушка.

— Твою мать… У меня только семь с половиной осталось! — выругался Эзекиль, нервно запихивая монетки обратно в карман. — Не одолжите мне немного, что бы я смог расплатиться за это пиво? — Поправляя висящую на плече винтовку, уточнил Монг, заискивающе поглядывая на брюнетку.

— Нет, — бросила поэтесса, строго скрестив руки на груди.

— Нет? — переспросил Эзекиль, ошеломлённый жадностью незнакомки.

— У меня есть предложение получше. Давайте Вы всё же составите мне компанию, мы с Вами посидим, выпьем чего ни будь ещё, а после я расплачусь за Вас. — Девушка нетерпеливо кивала головой, словно подсказывая капралу правильный ответ.

— Вы чертовски странная, но я принимаю это предложение, хоть и пить за счёт дамы совсем не показатель хороших манер, — снова повесив на спинку стула свою винтовку, Эзекиль вальяжно уселся за стол, внимательно уставившись на свою «подругу». Взгляд капрала был столь проницательным и холодным, что девушка даже в смущение отвела глаза и покраснела.

Красивая и утончённая, с аристократически-правильными чертами лица и хорошими манерами, эта черноволосая поэтесса сразу же вызвала странное и давно позабытое чувство, что в ту же секунду разлетелось эхом по измученной душе молодого солдата. Чувство, определить или распознать которое Эзекиль никак не мог.

— Так значит, Вы любите поэзию? Удивительно, что столь суровый и грубый снаружи, Вы такой чувственный и утончённый внутри, — большие чёрные глаза «подруги» оживлённо блеснули, а розоватые щёчки стали ещё ярче.