— Резонно, — мерзко прошипел вышедший из толпы змееголовых-диверсантов Ёрмунганд, устало опираясь на свой посох-зонтик.

— Мы согласны, — донёсся из-за спины монотонный голос второго Златоликого.

— Вот и славно, — неуверенно добавил Персивальд, удивлённый столь быстрым и покорным согласием змееголовых.

— К западу отсюда, там где располагаются оружейные мануфактории, есть достаточно большая брешь в стене. Доминионцы о ней ничего не знают, иначе ваша крепость давно бы уже пала. Мы сможем вывести через неё всех гражданских, но нам будут нужны грузовики, — чуть слышно бормотал вышедший из толпы змееголовых-диверсантов Ёрмунганд, задумчиво разглядывая асинхронно вздрагивающие лепестки своего посоха. Синеватое свечение исходившее от них играло причудливыми бликами на его золотой маске, делая её ещё более мистической и даже пугающей.

— Вам останется лишь обеспечить нам прикрытие, мистер Персивальд. Задержите наступающих одержимых. Дайте им бой в этом зале. Выиграйте для нас время, — добавил монотонный голос из-за спины.

— Как только мы закончим эвакуацию, то непременно вернёмся за Вами. Мы обеспечим отступление Вам и вашим воинам, — кивнул стоящий впереди Ёрмунганд, соглашаясь со сказанными его двойником словами.

Едва ли Персивальд мог довериться этим змеепоклонникам носившим форму О.С.С.Ч. и разговаривающим таким мерзким нечеловеческим голосом. Даже больше того, он им совершенно не верил. Можно даже сказать, что Персивальд был уверен, что змееголовые-диверсанты бросят его здесь и сбегут, воспользовавшись столь удачным моментом. Но другого выбора не было, и Персивальд утвердительно кивнул, принимая авантюрное предложение Златоликих близнецов.

Резервная операционная. Пожалуй, звучало это гораздо лучше, чем выглядело. Во всяком случае, первое, что приходило в голову, при слове «операционная», это чистые сияющие белизной стены и отлаженная работа знающего своё дело персонала. Реальность же оказалась иной. Помещение, в котором ему предстояло пережить непростую операцию, по большому счёту напоминало кладовку или небольшой склад. Всюду какие-то контейнеры и коробки. Всюду горы ненужного хлама, с которым, по всей видимости, местным врачам так трудно расстаться, наконец-то выкинув его на свалку. Серые обшарпанные стены, непрерывно дрожащие от беспрестанной бомбардировке. Бетонный потолок с несколькими едва работающими аритмично мерцающими лампами. Стойкий тошнотворный запах медикаментов заползал глубоко в нутро при каждом вдохе. Было весьма прохладно, можно сказать даже холодно. Он лежал на неудобном металлическом столе, пристёгнутый к нему ремнями в области бёдер.

Лишённый своей робы и оплавленной брони, он остался лишь в плотных чёрных штанах на широком ремне, что являлись неотъемлемым атрибутом каждого гвардейца. Его бледный крепкий торс облюбовали мурашки, что невольно проявились в ответ на этот мерзкий холод.

На блестящий метал бездушной маски падали непослушные пряди чёрных, изрядно засалиных волос.

Неподалеку, внедрённая в вену правой руки, стояла капельница с пакетом крови.

Морфин туманил рассудок, заставляя воспринимать окружающую реальность несколько иначе. Нетрезвость взгляда, нетрезвость мысли и какая-то вязкая разнузданная безмятежность. Безмятежность, которой совершенно точно не должно было быть места в это непростое и пронизанное хаосом время. Спокойствие и равнодушие пришли на смену неистовству чувств.

Да, это был его выбор. Он целенаправленно отказался от наркоза, не желая расставаться со своим сознанием. Местная анестезия, усиленная морфином, по его разумению подходила куда лучше.

Несколько раз обработав операционное поле раствором антисептика, безымянный друг наконец-то принялся за свою непростую работу.

Смуглый врач, облачённый в стерильные одеяния, уже начал обкалывать новокаином обезображенную культю своего подопечного. Нижняя половина лица смуглого врача была скрыта под белоснежно марлевой маской, на фоне которой ещё сильнее выделялась его загорелая бронзово-коричневая кожа. На голове медика имелся высокий, слегка помятый хирургический колпак. Сосредоточенные чёрные глазки напряжённо разглядывали обваренные остатки мышц и обожженный кожный покров. Сейчас смуглый врач казался Персивальду настоящим другом, не смотря на то, что вспомнить его имя, он по-прежнему не мог. Да и знал ли он его имя? Может быть, и не знал…

Толстая и невероятно тупая игла с усилием прокалывала покрасневшую и уже облезающую кожу обезображенной культи. Старательно надавливая большим пальцем на поршень, безымянный врач опустошил свой старомодный стеклянный шприц введя анестетик в ткани. Острую, невыносимо жгучую боль постепенно сменяло неприятное распирающее чувство. Впрочем, сейчас Персивальд был несказанно рад этому новому чувству, так как оно ни шло ни в какое сравнение с той агонией в которой бились все его рецепторы до появления этого самого чувства.

— Как Вы, Лорд? — не отрываясь от работы, поинтересовался безымянный врач.

Медик осторожно взял в руки новый шприц и повторил процедуру, усердно инфильтрируя обожжённые ткани очередной партией анестетика.

— Бывало и лучше. Морфий туманит мозги… — несколько заторможено пробормотал Епископ, наблюдая за работой безымянного.

— Это нормально, Ваша милость, — сухим, сосредоточенным голосом прокомментировал увлечённый своим делом медик.

Сделав ещё несколько уколов и основательно напитав ткани новокаином, смуглый врач наконец-то отложил свой шприц и подтянув поближе стерильный столик с инструментами, принялся там что-то выискивать.

Персивальд чуть приподнялся, пытаясь получше разглядеть пугающего вида инструменты.

— Лежите-лежите! Вам нельзя шевелиться, милорд! — возмущённо встрепенулся безымянный, на мгновение оторвавшись от изучения своих ужасных орудий.

Персивальд послушался и вернулся в исходное положение, мучимый неприятным беспокойством стремящимся переродиться в страх. Блестящий металл его маски, столь искусно подражающий лику Владыки Михаила, казался неизменно суровым и невозмутимым. Однако тот нездоровый блеск, что дрожал в единственном глазу Епископа, выдавал тревогу, всецело поглотившую его душу.