— О! Какая ты замечательная на вкус, — бормотал он.

Франческа выгнула спину и застонала от острого наслаждения, когда Далли начал ласкать ее языком и губами, подведя почти к самой вершине страсти, но в то же время не позволяя ее достичь.

— О-о… прошу тебя, — молила она.

— Нет, еще рано, — отвечал он.

— Я… я больше не вынесу!

— Нет, дорогая, ты должна, прошу тебя.

— Ну… пожалуйста… — Франческа потянулась, чтобы помочь себе руками, но Далли перехватил их за запястья.

— Ты не должна так делать, дорогая! Теперь мне все придется начинать сначала.

Когда наконец пришло бесконечно желаемое облегчение, ее кожа стала влажной, а пальцы неподвижно застыли в волосах Далли.

— Так издеваться нельзя, — вздохнула Франческа, почувствовав, что опустилась на землю. — Ты мне заплатишь за эту пытку!

— Ты не обращала внимания, что клитор — единственный половой орган, которому не придумано непечатного названия? — Далли прильнул к ее груди, продолжая ласкать Франческу, хотя сам еще не достиг удовлетворения. — Для него есть сокращение, но нет настоящего смачного непечатного названия, как для всех остальных Подумай об этом. Твоя версия?

— По-видимому, мужчины открыли клитор лишь недавно, — ответила она насмешливо — И у них было мало времени!

— Я так не считаю, — возразил Далли, пытаясь отыскать обсуждаемый объект. — Я думаю, что в данном случае мы просто имеем дело с несущественным органом.

— Несущественным органом?! — У Франчески перехватило дыхание, когда Далли возобновил магию своих ласк.

— Конечно, — отрывисто произнес он. — Это всего лишь одна из крохотных электронных клавиш, а не старый могучий вурлитцер [23] …

— О, все мужики — эгоисты… — Франческа с хрипловатым гортанным смехом оседлала Далли. — Берегись, мистер! Сейчас эта крошечная клавиша заставит твоего старого могучего вурлитцера сыграть симфонию его жизни!

В последующие несколько месяцев у Далли нашлось множество поводов наведаться в Нью-Йорк. Сначала ему нужно было встретиться с представителями рекламного агентства в связи со своей деятельностью по поддержке ряда гольф-клубов. Затем он заскочил по дороге из Хьюстона в Феникс. В следующий раз у него просто появилось непреодолимое желание оказаться в пробке на улицах Нью-Йорка и подышать выхлопными газами. Франческа не могла вспомнить, когда еще она так много смеялась и жила такой бесшабашной и полноценной жизнью. Если Далли решался на что-либо, сопротивляться ему было бесполезно. А поскольку Франческа давно уже оставила привычку лгать себе самой, она перестала пытаться принизить свои чувства к Далли, спрятав их под удобным ярлыком физического влечения. Нимало не переживая о возможных горьких последствиях, Франческа поняла, что по-настоящему влюбилась. Ей нравились его взгляд, его смех, его мужественность и непосредственность.

Но Франческа отдавала себе также отчет в том, как много их еще разделяет, и любовь ее приобретала горьковатый привкус. Она уже не была идеалисткой двадцати одного года от роду и не могла себе позволить мечту о чудесном, как в сказке, будущем. Франческа знала, что Далли любит ее, хотя свои чувства он проявлял гораздо сдержаннее, чем она.

Кроме того, оставались проблемы с Тедди. Она чувствовала, что Далли изо всех сил старается завоевать расположение мальчика, но до сих пор их отношения оставались сдержанными и формальными, словно Далли боялся быть самим собой. Их совместные прогулки часто оканчивались полным провалом, поскольку Тедди вел себя плохо, а Далли начинал делать ему замечания. И хотя ей неприятно было это признавать, она испытывала облегчение, когда у Тедди были свои планы и они с Далли оставались вдвоем.

В конце апреля в воскресенье Франческа пригласила Холли Грейс заехать к ней, чтобы вместе посмотреть финальный раунд одного из важнейших в этом году турниров по гольфу. К их удовольствию, Далли проигрывал лидеру всего два удара. Холли Грейс была убеждена, что если только ему удастся хороший финиш, то Далли доиграет сезон до конца, а не переберется через две недели в комментаторскую будку, чтобы комментировать «Ю.С. Классик».

— Он продует, — заявил Тедди, появившись в комнате и усаживаясь на полу перед телевизором. — Он всегда продувает!

— Но не на этот раз, — ответила Франческа, испытывая раздражение от безапелляционного тона сына. — Сейчас он должен выиграть! — «Лучше бы он сделал это», — подумала она.

Накануне вечером она пообещала ему всевозможные эротические награды в случае успешного исхода.

— С каких это пор ты стала таким фанатом гольфа? — спросил Далли.

У Франчески не было намерений рассказывать ему о тех часах, которые она провела, изучая каждую деталь его профессиональной карьеры, и о неделях, потраченных на просмотры видеозаписей его игры, когда она пыталась отыскать ключ к секретам Далли Бодина.

— Я стала фанатом после своего жуткого увлечения Сивом Баллестеросом, — весело ответила Франческа, устраиваясь на атласных подушках своей постели и прижимая плечом трубку к уху. — Как он великолепен! Ты познакомишь меня с ним?

Далли фыркнул в ответ на ее замечание о смуглом красавчике испанце, являвшемся одним из лучших в мире профессиональных игроков в гольф.

— Конечно, познакомлю, если будешь продолжать трепаться в том же духе. Только завтра ты позабудешь о старине Сиве и начнешь следить за Любимцем Америки!