– Скажу, но только вам на ухо, потому что нас могут подслушивать.

Я не шевелюсь, и тогда она снова делает это движение: тянет меня за галстук и наклоняется к моему уху, отчего у меня моментально встаёт.

– Моего отца уволили с завода, а ему нужно платить ипотеку и кредит за мою учёбу. Мой брат связался с плохими людьми…

Сука. Снова надо мной издевается. Я перехватываю её горло и прижимаю к стене. Глаза стервы распахивается, рот тоже, колено упирается мне в бедро, под пальцами бешено пульсирует вена.

– Ты всё-таки подсыпал мне что-то в рюмку, грязный Люци, – выдыхает мне в лицо. – Потому что сейчас мне особенно нравится, как ты пахнешь.

Я вижу, как её влажный розовый язык обводит губы, чувствую, как грудь быстро и часто продавливает мою рубашку. Сжимаю её шею сильнее – стерва начинает дышать чаще, а улыбаться шире. Мне нужно, чтобы она перестала. Мой член у неё в горле блестяще справился бы с этой миссией, но мы по-прежнему стоим в коридоре отеля. Поэтому я сдавливаю пальцами её губы, наслаждаясь тем, как она испуганно ойкает, и проталкиваю между ними язык.

– Тщеславие, – презрительно произносит Люцифер, сверля меня чёрными глазами. Даже в аду не снимает костюма от Armani. – Водится за тобой такой грех, Александра?

– Что за грех такой дурацкий, блин? – возмущаюсь я. – Какой человек в здравом уме не любит, когда его хвалят? Знаешь такую пословицу: «Доброе слово и кошке приятно»?

– Гнев, – не обращая внимание на мои веские народно-литературные доводы, продолжает он обвинение. – Гневаешься на регулярной основе: если пятку новыми туфлями натёрла, если грудь слишком пристально разглядывают.

– Протестую. Это половая дискриминация. Носил бы ты каблуки и имел бюст третьего размера, делал бы то же самое.

Уголок рта К. Серова самодовольно ползёт вверх, словно он признаёт превосходство мужской расы над женской.

– Чревоугодие. Сколько денег ты просадила в ресторанах на брускетты, пасты и морских гадов?

Я непонимающие хлопаю глазами.

– Твой свод грехов морально устарел, если ты не в курсе. Иначе в рай попадают только анорексики и страдающие язвой желудка.

– Лень, – холодным топором опускается мне на шею.

Я закатываю глаза. Ленюсь я только у деда на летних каникулах. Дома в Нью-Йорке на это просто нет времени – мой востребованный день расписан по минутам.

– Похоть! – обличительно объявляет Люцифер и грозной тенью поднимается со своего крутящегося кожаного трона.

– Вот похоть мне приписывать не нужно. В интимных связях я очень избирательна, и их у меня всего-то…

– Грязная похотливая грешница, Александра, – цедит Серов, подходя всё ближе. – Даже на Страшном суде стоишь с мокрыми трусами.

– Ты чего несёшь, нечисть? – фыркаю я. – Статья 128.1 УК РФ: Клевета. Слышал про такую?

– Слышал, – Люцифер подходит ко мне вплотную и стискивает своей адской лапищей мою талию. – Чтобы не быть голословным, я сейчас самолично это проверю, и если это окажется правдой, то я трахну тебя. Жёстко (ы-ы-ы-ы-ы:)))))))) – прим. автора).

Его рука ныряет мне под юбку, беззастенчиво минует мои кружевные Agent Provocateur и до того, как я успеваю озвучить гневное «Ты охренел?», собственнически исследует мою свежую бразильскую эпиляцию.

– Мокрая стерва, – хрипло констатирует Люцифер, погружая внутрь меня пальцы. – Будешь вечность раздвигать передо мной ноги, – и подумав, зловеще добавляет: – В адском пламени.

Вот грех похоти, пожалуй, признать стоит хотя бы просто для того, чтобы задержаться в аду. К чёрту рай, если здесь так хорошо.

– Ты, главное, не останавливайся, – в исступлении и возбуждении я тяну его за галстук. – Пожалуйста… пожалуйста.

– Сука, – эхом летит мне в ухо, и я неожиданно для себя открываю глаза.

Ни языков пламени, ни верещащих чертей. Идеально белый потолок, солнечно и светло, как в раю. Но я точно не там, потому что в концепцию райской жизни, по моим представлениям, не входят Сахара во рту и цунами в голове.

Я сажусь на подушку и морщусь от боли в висках. Чёртов «Гленфарклас 1959». Голова трещит как от дешёвой отвёртки, которой Макс однажды в шутку напоил меня в детстве. Мозги начинают прокручиваться в голове тяжёлой ноющей массой: что вчера было? Люцифер грязно меня спаивал, используя преимущество рабочей иерархии. Догадка молнией лупит меня по темени, и я сдёргиваю с себя одеяло.