Она ещё раз взвесила колчан в ладонях, с каким-то необъяснимым удовольствием наблюдая за колышущейся бахромой. От свёртка пахнуло костром и разнотравьем. Она протянула его Рейтеру.

– Ну что? – спросил он, пристально глядя на неё.

– Мне кажется, вы увлечены Америкой.

– Я возлагаю гораздо больше надежд на Тибет и Египет. Хотя в детстве я, как и все мои сверстники, обожал читать Карла Мая. [5] Вы не поверите, но Винниту был моим кумиром. Такого вождя Апачей никогда не существовало, он не имел ничего общего с настоящими краснокожими, но он был великолепен. Столь высокой идеи человеческого благородства и дружбы, как в книгах о Винниту, мне не встречалось больше нигде. Меня подкупила романтика Карла Мая. Вам доводилось читать его романы?

– Я не знакома с произведениями этого автора. Я воспитана на других книгах.

– Тогда вам не понять мои юношеские восторги. Ах, молодость!.. Впрочем, в настоящее время индейцы меня интересуют совсем по другой причине.

– По какой же, если не секрет?

– В связи с вашей личностью.

– Вы продолжаете интриговать меня. – На её губах заиграла скупая улыбка.

– Я уже сказал вам, что мой астролог высчитал нашу с вами кармическую связь.

– Ах, вы опять об этом…

– Мы с вами встречались в прошлых жизнях.

– Вы думаете? – Мария иронично усмехнулась.

– Разве ничто не шелохнулось у вас в душе, когда вы взяли этот свёрток? Совсем ничего? – Рейтер нахмурился. – Вы не помните ничего?

– Я не помню даже жизнь до прихода большевиков, хотя в 1917 году мне было уже семь лет. Всё стёрлось из моей головы. Я предпочитаю не думать о прошлом, герр Рейтер.

– Мне кажется, вы лукавите. Я видел выражение вашего лица. Вы были полны ожидания. Вы жаждали почувствовать что-то, пусть даже и не почувствовали ничего. Хочу надеяться, что кое-что всё-таки всплывёт в вашей памяти. Вы не откажетесь поучаствовать в сеансе гипноза?

– Я не поддаюсь гипнозу. – Она покачала головой и изобразила на лице нечто похожее на презрение.

– Всё же уступите мне, Мария. Если вы ничего не вспомните, я обещаю никогда больше не беспокоить вас просьбами.

– Что ж…

Она равнодушно пожала плечами.

– Спасибо. – Карл удовлетворённо улыбнулся. – Я убеждён в положительном результате…

Пять минут спустя они вошли в небольшой кабинет, где горел приглушённый свет. На тёмно-синих стенах не было ничего. В дальнем углу стояли небольшой холодильник и стеклянный шкаф с какими-то металлическими посудинами.

– Присаживайтесь, – Рейтер указал на высокое кожаное кресло, похожее на зубоврачебное, – вот этим рычагом выберите удобное положение.

В двери появился высокий мужчина в белом халате. На его длинном худом лице блестели толстые стёкла очков.

– Густав, фройляйн согласилась на сеанс гипноза, – сказал Рейтер.

Человек в халате молча кивнул и нажал на чёрную кнопку справа от входной двери. Секунд через десять откуда-то сверху послышались звонкие удары бубна. Мария от неожиданности вздрогнула.

– Это что? – спросила она напряжённо.

– Индейцы, магнитофонная запись, – ответил Рейтер. – Для усиления эффекта.

К звукам бубна присоединился хриплый старческий голос, напевавший на непонятном языке.

Человек в халате взял Марию за руку. Она увидела перед собой шприц.

– Зачем? Что это? – испугалась она.

– Не беспокойтесь, фройляйн, – проговорил он густым баритоном, совсем не соответствовавшим его невзрачной наружности. – Это нужно, чтобы ускорить ваше погружение в гипноз.

Она не успела ответить. Её парализовал страх. Игла воткнулась в руку. Рядом что-то громко щёлкнуло, и над головой вспыхнул узкий конус яркого света.

– Теперь начнём работать.

Мужчина в халате отступил на шаг. За его спиной Мария с трудом разглядела фигуру Карла Рейтера. Падавший сверху свет заливал только её саму – руки, ноги, а всё пространство кабинета утонуло теперь во тьме.

В последнее воскресенье мая 1813 года на кривенькой улочке Сен-Августина появились два всадника и три вьючные лошади. На всадниках были длиннополые замшевые куртки, сильно заношенные, засаленные и источавшие стойкий запах дыма, жира, пота; на потёртых штанах из оленьей кожи, потемневших от бессменной носки, виднелись бурые пятна впитавшейся крови: в этих штанах они разделывали дичь, в них же спали у костра. Оба держали тяжёлые длинноствольные ружья, уперев их прикладом в бедро.

Перед добротным двухэтажным бревенчатым зданием трактира, из распахнутой двери которого доносился ленивый звук скрипки и звяканье бутылки о стакан, стоял, попыхивая трубкой, коренастый человек в строгой чёрной одежде. На его голове была мягкая синяя фуражка, по которой можно было безошибочно определить клерка Северо-Западной Пушной Компании.

– Привет, Саймон, – сказал человек в фуражке, вытащив трубку изо рта и кивнув первому всаднику.

Саймон буркнул что-то себе под нос и посмотрел на клерка хитро и злобно. У него были длинные спутанные волосы и густая рыжая борода. Второй всадник, тоже бородатый и длинноволосый, никак не отреагировал на приветствие. Он молча осматривал улицу.