Такая постановка вопроса шокировала его.

«А что еще ты можешь предложить? — мысленно спрашивал он себя. — Ведь прокаженным же не позволяют свободно разгуливать по улицам, правда?»

И тут же возражал сам себе: но ведь их и не убивают лишь за то, что они больны. И даже если действенного лекарства пока не найдено, то это вовсе не означает, что поиски его бессмысленны.

«Да брось ты, — снова урезонивал он себя. — Ты не психолог и не социолог. Ты юрист. Твое дело — юридические аспекты преступления. Твое дело — наказывать виновных. Виновных», — с горечью подумал он.

Хэнк вздохнул и поглядел на часы. Пять минут уже прошло. Он закурил новую сигарету и бросил спичку на землю, когда из подъезда, поправляя на ходу форменную белую панамку, вышел молоденький морячок.

— А погодка-то замечательная, да? — сказал он.

— Погодка что надо, — отозвался Хэнк и подумал, что теперь-то Луиза Ортега, надо полагать, уже наверняка освободилась и он может смело подниматься к ней.

— Жрать хочу — умираю, — объявил моряк. — Не было времени позавтракать. Не подскажешь, где тут можно найти поблизости какую-нибудь приличную забегаловку?

Хэнк пожал плечами:

— Попробуйте пройтись по Сто двадцать пятой улице, — сказал он.

— Спасибо. А это где?

— Жилые кварталы. Вон в той стороне. — Хэнк указал направление.

— Огромное спасибо, приятель, — поблагодарил моряк. Он задержался на крыльце. — А ты… это… собираешься сюда, наверх?

— Да, — подтвердил Хэнк.

Веселый моряк заговорщицки подмигнул:

— Тогда тебе лучше основательно позавтракать. Силы тебе еще пригодятся, уж можешь мне поверить.

— Я уже завтракал, — с улыбкой ответил Хэнк.

— Так держать, — похвалил моряк. — Что ж, еще увидимся. Только смотри до тех пор не загреми в тюрьму. — После чего удалился в направлении Парк-авеню.

Хэнк выбросил сигарету и снова поднялся наверх. На этот раз дверь Луиза ему открыла сразу же. На ней был розовый халат в цветочек, перехваченный поясом у талии. Длинные черные волосы распущены по плечам. Она была без макияжа и босиком. У нее было узкое личико, но худой она не казалась.

— Входите, — смущенно улыбнулась девушка, впуская Хэнка в квартиру. — Извините, что заставила вас ждать. — Она закрыла за ним дверь.

— Да нет, ничего. Все в порядке, — заверил ее Хэнк.

— Присаживайтесь, — предложила ему Луиза. Он обвел взглядом комнату. У одной стены стояла смятая, неприбранная постель. У стены напротив — шаткий деревянный стол и два стула. Рядом — старый холодильник и раковина умывальника.

— На кровати вам будет удобнее всего, — сказала она. — Сядьте там.

Он подошел к кровати и присел на краешек. Девушка устроилась на другом ее конце, поджав под себя ноги.

— Я очень устала, — пожаловалась она. — За всю ночь глаз не сомкнула. Он будил меня через каждые пять минут. — Она замолчала, а потом добавила с подкупающей искренностью:

— Я же проститутка, вы об этом уже, наверное, знаете.

— В общем-то догадывался.

— Si. — Она пожала плечами. — А чего в этом особенного? Уж лучше я буду продавать свое тело, чем наркотики или еще что-нибудь в этом роде. Verdad [14] ?

— Луиза, а сколько тебе лет? — спросил Хэнк.

— Девятнадцать, — сказала она.

— Ты живешь с родителями?

— У меня нет родителей. Я приехала с острова и первое время жила у своей тетушки. А потом перебралась сюда. Не хочу ни от кого зависеть.

— Да, понимаю.

— Ведь в этом нет ничего особенного, правда? — повторила Луиза.

— Это твое личное дело, — сказал Хэнк, — и оно меня не касается. Я лишь хочу выяснить, что здесь произошло вечером десятого июля. В тот самый вечер, когда был убит Рафаэль Моррес.

— Si, si. Pobrecito [15] . Он был хорошим пареньком. Он как-то раз зашел сюда ко мне, когда я была с другом. Все наигрывал какую-то мелодию. В квартире было очень темно, мы с моим другом были в постели, а Ральфи продолжал играть нам свои песенки. — Она усмехнулась. — Наверное, ему тогда тоже было хорошо.

Хэнк внимательно слушал, мысленно прикидывая, какой вес в суде могут иметь свидетельские показания проститутки, в открытую занимающейся своим ремеслом и не считающей нужным ни от кого это скрывать.