Самоконтроль — и ещё осторожность, злящая его самим фактом своего влияния на ситуацию. Потому что за спиной создания с лицом падшего ангела и душой ведьмы (если, конечно, у ведьмы может быть душа!) в точно такой же стойке застыли одиннадцать головорезов. Обоих полов, что характерно. И как они отреагируют на проявление негодования, которое сам Джедедия без тени сомнения считал праведным…

Продемонстрированное ему предписание содержало предельно формальную и предельно вежливую просьбу об оказании содействия. Но Хокинс не вчера родился. И служить начал тоже не вчера. Приказ это был, приказ! Приказ, который он не собирался выполнять, и будь что будет. Карьера? Пенсия? Да пропади оно всё пропадом, но шайку отморозков, которые могли послужить причиной работы спасателей, но уж никак не подспорьем в ней, он на объект не пустит. О чём и сообщил со всей доступной ему прямотой этой…

Придумать определение он не успел. Взгляд рыжей бестии вдруг сместился в сторону. Она перестала глядеть в никуда, словно у неё появился предмет для изучения. И если сам Джедедия предельно оскорбительно не вызывал у неё абсолютно никаких эмоций, то что-то за его спиной ей явно не понравилось. Хокинс оглянулся, и почувствовал, как сильнее каменеют челюсти, что ещё секунду назад казалось абсолютно невозможным.

В чудовищном шуме, создаваемом работающей техникой, невозможно было что-то расслышать. Он и прибытие своих незваных гостей заметил только потому, что потрёпанная посудина ухитрилась приземлиться прямо у него перед носом. Причём на пятачке, на котором не развернулась бы и мышь.

Сейчас же от маленького дорогого коптера к нему шли трое мужчин, двое из которых явно служили телохранителями для третьего. Господин, облаченный в костюм, на покупку которого не хватило бы, пожалуй, и годового жалованья Хокинса, шагал по грудам щебня как по паркету. И словно мало было этого!

Вслед за помпезной троицей поспешал невысокий пропеченный солнцем старикашка в обтерханном комбинезоне. В старикашке Джедедия безо всякого удовольствия узнал Хосе Моралеса.

Этот деятель примчался в «Приют старого тролля» в первый же день. И путался под ногами спасателей, твердя какую-то чушь, до тех пор, пока Джедедия не пригрозил засунуть его в каталажку.

Теперь же старый проходимец, явно очень довольный собой, с опасливой гордостью вышагивал чуть в стороне от прибывшей «шишки». И преданно ел глазами… ну да, кто бы сомневался!

Между тем сопровождаемый охраной господин приблизился настолько, что мог обратиться к Хокинсу, не напрягая голос, то есть — практически вплотную. Спасателя он, однако, почти демонстративно проигнорировал, идеально поставленным голосом обратившись к рыжей девке:

— Миз Дитц, не так ли? Я Герхард Шмидт, старший партнер адвокатского бюро «Шмидт и Смит». Поскольку у меня были веские основания полагать, что вы можете столкнуться с некоторыми трудностями при налаживании взаимодействия с местным персоналом, я…

Возмутиться использованием слова «персонал» в адрес своих людей — и что немаловажно, в свой собственный — Хокинс не успел. Бесящая его самим фактом своего существования дрянь вдруг шагнула вперед, встав рядом с ним, и улыбнулась сколь любезно, столь же и холодно.

— Я благодарю вас, мистер Шмидт, за предусмотрительность и готовность помочь. Также я благодарю в вашем лице адвокатское бюро «Шмидт и Смит». Однако я не понимаю, советник, о каких трудностях идёт речь. Мистер Хокинс выразил полную готовность оказывать мне и моим людям всяческое содействие. И мы как раз намеревались обсудить с ним детали предстоящего сотрудничества там, где не будет так шумно и пыльно.

Она удивительно ловко взяла опешившего Джедедию под руку, и всё, что ему оставалось — это кивнуть не менее опешившему адвокату и направить стопы к кунгу [3] , в котором разместился штаб.

— Почему? — без долгих околичностей спросил Хокинс, когда тяжелая дверь захлопнулась за двумя его подчинёнными, которых он жестом выставил вон.

— Почему я не стала прибегать к помощи этого напыщенного болвана? — уточнила девица, располагаясь в пластиковом креслице у одного из обесточенных сейчас пультов.

Джедедия кивнул.

— По двум причинам, мистер Хокинс. Во-первых, я терпеть не могу болтунов и не собираюсь позволять одному из них портить жизнь и карьеру человеку действия.

Она прервалась, наливая себе воды из огромной почти опустевшей бутыли, и пауза позволила спасателю задать вопрос:

— А во-вторых?

— Во-вторых, сказано: «…не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить…» [4] Я солдат, мистер Хокинс. Мне уже доводилось и, вероятно, не раз ещё доведётся убивать тела. Когда я предстану перед Создателем, мне предстоит ответить за это — и за многое другое. Но подобные Герхарду Шмидту убивают души.

Джедедия слегка оторопел и задал самый, вероятно, глупый — в силу очевидности ответа — вопрос:

— Вы слышали Слово Божие?

— Я католичка, сэр.

Католичка… Хокинс, разумеется, предпочел бы пресвитерианку, но и католичка была лучше, чем ничего. Солдат, сознающий неизбежность ответа и готовый отвечать… ему в голову вдруг пришла странная мысль. Ох, как же он сразу не заметил, она ведь похожа на Трикси, любимую кошку младшей дочери, Сары. Не мастью, нет, но что-то в глазах, в повадке… не ведьма, не тварь, просто — кошка!