– Бегущие с волками, – негромко повторил он. – Общество Немецкого Средневековья. Клеменция. Не забуду, босс. И – спасибо за доверие, я пройдусь по этой тропе.

Показалось мне или нет, но каменный драматург, слушавший нас, не пропуская ни единого слова, одобрительно кивнул.

Впереди был горный склон, поросший редким лесом, до него рукой подать, но пули били все ближе, выбивая из податливой тверди серые облачка пыли. Стреляли ниоткуда, то ли с затянутого редкими тучами неба, то ли просто из пустого пространства.

– Беги, Мара, беги!

Он вовремя схватил девушку за руку, та зацепилась за выползший на тропу корень и чуть не упала. Пули прошли совсем рядом, одна разорвала ткань на ее плече.

– Беги!

На самой опушке – коренастый древний дуб, узорные листья, густая зеленая крона. Они успели заскочить за ствол, опоздавшие пули с жужжанием врезались в древесную плоть.

– Ты как?

Мара помотала головой, пытаясь ответить, но лишь ухватила губами воздух. Стрельба стихла, однако выглянуть из-за ствола Антек решился не сразу. Когда же отважился, то не заметил ничего, только неровное поле, поросшее редкой травой, почти такое же, как возле шоссе, где они сдерживали русские танки.

– Я думал, война кончилась, – наконец, выговорил он, когда смог, наконец, дышать свободно.

– Война никогда не кончится, – ответила Мара. – По крайней мере, для нас. Зачем ты пошел со мной, Антек-малыш? Зачем.

Он решился и погладил ее по щеке. Девушка на миг закрыла глаза.

– Ты даже не понял, чем пожертвовал.

– Я понял, кого не хочу потерять.

Мара присела на траву. Странный пятнистый комбинезон порван, но пуля не задела. На Антеке был похожий, только с нашивкой на плече. По белому фону – разлапистый черный крест. Когда Антек оказался рядом, она коснулась пальцами ткани.

– Штрафник. Уверена, охотились за тобой. У тебя счастливое свойство – влипать в неприятности. Интересно, куда нас с тобой определили? На Ад не похоже, а если Рай, то почему стреляют?

Он хотел ответить, но внезапно услышал песню. Вначале не поверил, потом прислушался. И музыка знакома, и слова, и, кажется, голоса.

Антек встал, оглянулся, потрогал руками черную кору расстрелянного дуба.

– Я понял, где мы. Это Свентокшиские горы.

– В Польше? – удивилась она. – Но война там кончилась, это последнее, что я прочитала в газете!

Бывший гимназист и бывший доброволец попытался улыбнуться, но губы, покрытые пылью Последнего поля, слушались плохо.

– Ты же сама сказала. Для нас – нет.

А песня гремела уже совсем рядом.

Острый серп Луны за окном, недопитая рюмка в руке. В номере темно, свет я выключил перед тем, как достать из бара бутылку. Сзади, за моей спиной – призраки, их много, и не всех помню по именам. Наверняка там Антонио Сандино, и Легран там, и мисс Виктория Фостер, и сержант Ковальски. Прогнать их невозможно, лучше просто не оборачиваться и смотреть в небо, время от времени прихлебывая виски. Издержки профессии – пить можно только одному в запертом изнутри номере при отключенном телефоне.

По Луне я соскучился, даже там, за стратосферой, не довелось ее повидать. И вот пришла, и тень стали резче, и сердце бьется сильнее.

Я посмотрел на одну из теней, что проступила слева, такая же острая и холодная, как полумесяц в недоступном небе.

– Думаешь, Фогель, я все не просчитал? Не взвесил? Да я каждую ночь об этом думал, когда ты засыпала, а я лежал рядом и пялился в потолок. Все я продумал, и раз, и два, и три. Но выходило каждый раз одно и то же.

Тень молчит, безмолвствует в небе Луна. Пусть! Все ответы уже даны.

– Если бы ты вернулась в Штаты, тебя бы сразу взяли в оборот, причем даже не мы, а Гувер-извращенец. На кого-то требуется свалить измену и гибель нашей агентуры. Мы с Леграном свои, нас обвинять опасно. Всех потянем за собой, вплоть до Государственного секретаря. Стеттиниус – зверь битый, не рискнет. А вот ты – идеальная фигура.

Тень Анны еле заметно дрогнула. Она понимает все и без меня. Эмигрантка, сотрудница трех разведок, обманувшая доверие приютившей ее страны. Шум поднимать никто не станет, разберутся тихо, и никто даже не вспомнит о Мухоловке.