— Ирен работала в бурлеске, — начал он рассказывать. — Она занималась стриптизом. Однажды Бишоп был приглашен в ресторан, где она работала, увидел ее и влюбился… Ну а она оказалась достаточно умна в игре с ним..

— Они что, состояли в законном браке?

— Законном? Ну конечно! Ирен уж сделала все, чтобы он был законным: она настояла на его разводе с женой, и ему этот развод влетел в копеечку — пришлось откупаться от нее. Ирен, может быть, и кажется нежным ягненком, но она очень умна.

— А кто убил Морин Обэн?

— Лэм, клянусь, я этого не знаю! Я был просто в шоке, когда услышал… Эта женщина мне очень нравилась.

— А кто убил Бишопа?

— Тоже не знаю! Но очень хотел бы узнать. Поставьте себя на мое место… Кругом убийства… Я и сам не знаю теперь, в каком положении нахожусь. Судя по всему, кто-то попытается убрать и меня. Должен вам признаться, это неприятное чувство. Вы можете передать Габби, что я не прочь с ним встретиться. Я пытался с ним связаться, но не смог, а он бы мне мог помочь.

Я ухмыльнулся открыто ему в лицо. Он опять начал вытирать платком вспотевшее лицо.

— Что теперь произойдет с «Зеленой дверью»? — поинтересовался я.

— Что касается меня, то я не стану противодействовать тому, что захочет делать Габби. Конечно, лишь в том случае, если он договорится с остальными… Но, думаю, он сможет договориться.

— Что вы знаете о Джоне Карвере Биллингсе?

— Биллингс — известный банкир. Иногда мы пользовались его услугами. Он никогда не задавал лишних вопросов, для него было самым важным, чтобы мы держали наши деньги в его банке.

— У Биллингса могут быть к вам какие-то вопросы?

— Не думаю, Лэм. Джордж крепко держал его за горло из-за его сына.

— Расскажите мне поподробнее об этом деле с лишением акционеров «Скайхук Майнинг и Дивелопмент Синдикат» права выкупа заложенных ими акций.

— Вот здесь вы меня поймали! Я сотни раз говорил Джорджу Бишопу, что это была одна из самых неразумных его идей. Этого нельзя было делать! Это в любой момент могло кончиться расследованием специальной комиссии… Могло вообще разрушить все наше дело.

— И он вас не послушал?

— Нет, он требовал принять к реализации свою бредовую идею, говорил, что ему наплевать, что будет потом, требовал лишить должников права выкупа заложенного имущества… Скажите все же Габби, что мне надо с ним поговорить — в любое удобное для него время.

— А как насчет вдовы?

— Она не имеет к этому никакого касательства! — засмеялся Чаннинг.

— Может быть, она как раз и имеет к этому непосредственное отношение?

— Не заблуждайтесь на этот счет, мистер Лэм. Все имеет свой предел. Можете передать Габби Гарванза, что я беру на себя управление казино «Зеленая дверь».

— Что с этого будет иметь Ирен?

— Ирен получит свою долю имущества. Видите ли, она была очень хорошей танцовщицей в бурлеске. Получила то, что хотела, и отдала то, что имела, но она ничтожный винтик. Она возьмет свое и исчезнет. Что касается сегодняшнего вечера, то я беру его на себя.

К нему явно возвращалась его самоуверенность.

— А что же будет с корпорациями?

— Корпорации исчезнут в густом тумане цифр.

— Оставайтесь у себя до двух часов пополудни, — попросил я его. — Ни при каких обстоятельствах не выходите из офиса и не покидайте контору, а главное, никому не давайте никакой информации. Если Габби захочет вас увидеть, он сам даст об этом знать.

Это явно опять напугало Чаннинга. Мысль о том, что он снова может попасть в жесткие объятия Габби Гарванза, совсем ему не улыбалась.

— Попросите его позвонить мне, — сказал он.

— Мне казалось, что вы хотели его увидеть, мистер Чаннинг?

— Да, я хотел, но в ближайшие часы буду очень занят. Теперь, когда выяснилось, что Джордж мертв, полиция скоро будет здесь и…

— Но вы же хотели увидеться с Габби?

— Я хотел, я хочу, но мне надо, поверьте, сделать тысячу дел.

— Мне, очевидно, стоит сказать Габби, что вы слишком заняты и у вас нет времени с ним увидеться?

— Нет, нет, ради Бога, я не это имел в виду!

— Но это прозвучало именно так.

— Лэм, поставьте себя на мое место.

— Чертовски уверен, что я бы не хотел быть на вашем месте! — сказал я, поднимаясь и выходя их кабинета; Чаннинг же все это время промокал платком свой мокрый лоб.

Когда я вышел, его машинистка опять печатала, не отрываясь, и даже не подняла головы.