— Лавка рукожопия, — злобно проворчал Потап. Как-то раз он зашёл починить зонт в бушующий ливень, где при входе в стеклянную дверь по башке двинул колокол, а нос продраили запахи застарелого табака, нафталина и старости, будто дед давно умер, но всё ещё жил. Хозяин лавки лет восьмидесяти полысевший по бокам, а по центру имел седой гребень, осмотрел зонт, пообещал починить очень быстро, за считанные минуты. И когда Потап выходил за дверь, чтобы посидеть в маленьком кафе напротив, попить чаю с пирожным, дедок кашлянул и сразу издал скрежет из задницы. Потап засомневался, что «трясущерукий» справится. Справиться — дед, конечно, справился. Только когда отдавал обратно, извинился, что зонт возвращается с дырой, сославшись на то, что ребёнок неудачно поиграл. Деньги за работу он, конечно, не взял. Ребёнок — это тот сорокалетний дурачок, который пляшет с утра до ночи на балкончике и вертит счастливой рожей, обрызгивая прохожих слюной?

Потап посмотрел на тот самый балкончик и весело усмехнулся:

— Да… Как всегда — большой ребёнок вытанцовывает брейк-данс.

— Мм. — Анжела подняла взор по ходу взгляда мужа: седой «большой-бэби» замер, сжимая левой ладонью перила, и повернул лицо в сторону «порше», рассчастливая из рассчастливейших улыбок отразилась в зрачках Анжелики, редкие зубы часто постучали, правая рука протянулась к столу и что-то взяла.

— Кажется, ты ему приглянулась, — тихо хохотнул Потап. — Сейчас он тебе скинет свои поношенные трусы как казак шапку будущей невесте.

— Давайте вернёмся домой, — пролепетала Диана.

Но дебил перевёл взгляд на тихо ползущий «мерседес» Богдана, покачал затылком в стороны и швырнул бутылку в лобовое стекло.

— А! — вскрикнула Анжелика. — Смотри, что он сделал.

— Вижу, — ответил Потап, остановил «порше».

— Выйди, достань ружьё из багажника и разнеси ему морду, — посоветовала Максим, даже не подняла глаза, продолжая строчить послания Жеке.

— Ну давайте уедем домой, — стонущим голоском попросил Диана. — Мне нужно играть на скрипке. Срочно.

Богдан выскочил из передней двери автомобиля, осмотрел лобовое стекло, поднял бутылку и покрутил перед глазами. Потом отвернул пробку и вылил воду на асфальт. Он что-то крикнул дебилу и швырнул в него пустую бутылку. Зелёный сосуд ударился о металлические перила, отлетел к двери «Лавки рукоделия, подпрыгнул на тротуарной плитке и медленно скатился к проезжей части.

— Пластиковая! — крикнул Богдан Потапу и махнул рукой, показывая, что можно продолжать путь. Он погрозил кулаком «большому-бэби» и влез в салон «мерседеса».

— Я думала, что он сейчас пойдёт и разнесёт всю лавку. — Анжела достала пилку для ногтей и начала лениво тереть по кончику мизинца. — Ты не знаешь, он, случайно, успокоительных сегодня не опился?

На улицу нахлынула непонятная тишина, нарушаемая только эхом капель и далёкими гулкими шагами. Слабый ветер прогнал по тротуару фантик от конфеты, рванул порывом и воткнул между стеклом и «дворником». Вокруг образовывались булькающие звуки, будто поднималось таинство из глубин океана. По левому тротуару шла в обнимку молодая парочка — парень и девушка, и когда поравнялись с автомобилем, почти остановили шаг. Их глаза, приоткрытые рты с безвольно оттянутыми челюстями и высунутыми кончиками языков, пошатывающиеся головы — пребывали в каком-то отрешённом трансе, будто их тела оставили без душ. Где-то над головой стонали дельфины, опускались батискафы. Из тишины вырвались последние крики ужаса женщин и детей, спасающихся от потопа. И Потап подумал, что снова началось… Мир оглох. Небеса сливались с водой. Беснующаяся чёрная мошкара залепляла все стёкла «порше». Взгляд выцепил вокруг остановившихся людей с качающимися головами, где дирижёром для всех назначался дебил на балконе «Лавки рукоделия», который крутил шеей так, будто размахивал пращой для броска собственной головы.

3

— Купила финики, бананы, киви, апельсины сладкие. — Анжелика встала коленом на сиденье. — Эй. — Она помахала ладонью перед глазами Потапа. — Ты в осадок выпал? Смотри… купила ананасы… Две баночки варенья из фейхоа, девочки любят. Да что с тобой… проснись уже… Смотри… целую корзинку фруктов. И, не вытерпела, взяла нам две бутылки красного вина… Надо было дома сразу своего налить.

Потап недоумённо часто моргал. Он осмотрелся. И «мерседес» и «порше» стояли почти впритык правыми боками к чужим воротам на тротуаре. Диана и Максим ели мороженое под палящим солнцем, молодой кот с вытянутым хвостом кверху тёрся об их ноги, вырисовывая подобие знаков бесконечности.

— А Богдан где?

— Как где? С полицейскими разбирается. Ты чего?.. Он троим морды разбил. Вон, все плиты в крови. Ты не заболел? — Анжелика потрогала тыльной стороной ладони его лоб.

— За что разбил?

— Как за что? Пока мы думали, куда поставить машины, пока сходим за фруктами… эти трое уселись на капоте «мерседеса». Богдан снёс им морды. Я даже удивилась, что ты не вышел помочь… Хотя ему помогать и не нужно… Он сам в доли секунды их троих убил.

— Что значит убил? — встрепенулся Потап.

— Я, в смысле… послал на землю валяться без сознания.

— Сейчас… — Потап потёр пальцами над бровью, стараясь вспомнить, что произошло. — Ну да… да… — Он потянулся ладонью к ручке, чтобы открыть дверь и выйти наружу.

Перепрыгнув металлическую ограду, к машинам спешил улыбающийся Богдан. Его пальцы пересчитывали банкноты. Он пересёк дорогу, сунул деньги в кожаную сумку, свисающую с плеча, и подошёл к окну «порше». Потап опустил стекло.

— Не пойму, сегодня тоннель дебилов здесь открыли? — Богдан разорвал целлофановую упаковку.