Одна из тварей нависла над ними и распахнула пасть, обнажив неправдоподобные, почти с локоть, желтые клыки. Крики ужаса и стон пошел над позициями дружины. Многие закрыли в страхе глаза и не видели, как из щели поднялся маг в полосатом одеянии и вскинул руки. Огненный комок впился прямо в зев чудовища. Медведь издал громкий булькающий звук и рухнул, похоронив под собой смельчака. Рядом с повергнутой тушей оказался другой медведь, недоуменно обнюхал лежащего и помотал головой. Раненый зверь, выковырявший наконец копья, тоже замер. Со стороны города высоко запела труба, бухнул несколько раз барабан.

Медведи большими скачками понеслись обратно, оборачиваясь на бегу. Проход между домами снова закрыли щитами.

Прискакал тысяцкий Чуев, поднялся наверх, минуты две виртуозно обкладывал зверей, родителей зверей, создателя зверей и тех, кто всякую тварь на человека натаскивает. Затем перевел дыхание и доложил о потерях. Удар просмоленных тварей достался его тысяче. Насмерть убило десятка два и покалечило не меньше сотни. Если так дело пойдет…

— Дело еще и не начиналось! — перебил его Виктор. — Никто позиций не оставил?

Глаза Чуева налились кровью, и он набрал в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но Виктор рассмеялся, обнял его и, похлопав по спине, сказал, что в его молодцах не сомневался и чтоб прямо сейчас вынесли на позиции вина — каждому по чарке. Чуев успокоился, повеселел и сказал, что несколько отчаянных голов уже оттяпали заднюю ногу битого зверя и соорудили великолепный шашлык.

— Быстро они! — восхитился Виктор. — Неужели съели?

— С большого страха у них только аппетит разыгрался, — ответил Чуев и отправился к своим.

Виктор посмотрел ему вслед. Страх — всего лишь страх. Звери — они звери и есть, против человека им не устоять, будь ты хоть медведь трехметровый или дракон сказочный. Но если казанцы, смолой защищенные, выступят с повозками или на моторах, да с оружием старым — вот это будет катастрофа. Пройдут сквозь позиции, разрежут на клинья и перестреляют. Даже если захватить пулеметы, мало кто умеет с ними обращаться. Сегодня надо брать город или уходить. Сниматься ночью осторожно, оставив зажженные костры, и вдоль берега двойными переходами, обмотав копыта тряпками.

Он поймал себя на мысли, что уже прикидывает в деталях, как с малыми потерями отступить, как погоню отсечь, где засадные сотни оставить. И рассвирепел, озлился на себя. Только начни отступать, подумал он, так до порога своего и допятишься, сдерживая натиск. Лучше здесь лечь костьми.

Закрыв глаза, он расслабился. Когда не думаешь ни о чем, решение приходит само, будто подсказанное. Но сейчас отвлечься не удавалось, в голове возникали и пропадали лица сотников, выплыли сердитые глаза Сармата, лицо Мартына в обрамлении буйной русой с проседью шевелюры и бороды. Он задумался над планом ночного штурма — магов вперед, за ними штурмовые лестницы, пройти гуськом, цепочкой меж насыпей, а уж в городе как получится.

Да, единственная надежда — ночной штурм. Сейчас спешно выставить заслоны, как можно дальше от Казани. Пусть держат оборону, отходят при натиске на новый рубеж, снова сдерживают. Завалить дороги, чтобы моторы не прошли, а против пешего строя — засады, маленькими группами вдоль троп. И тянуть до ночи! Даже если враг в одном переходе — пять, шесть сотен вперед, всю тысячу.

— Вестовых ко мне! — вскричал Виктор, поднимая жезл.

А потом добавил:

— Тысяцкого Александра призвать немедля!

Внизу забегали, заскрипели ступени. Иван, не дожидаясь приказа, расстелил карты на досках, уложенных поверх кирпичей.

Не прошло и получаса, как поднялись сотни, одна за другой двинули на указанные места, веером ушли разведчики, и заросли бесшумно сомкнулись за ними. Лучшие маги настороженно замерли, ожидая срочной вести.

Виктор взглянул на небо. Уже за полдень, и изрядно за полдень. Через семь или восемь часов стемнеет. Тогда несколькими колоннами на штурм, со всех сторон. Отвлекающие удары маги нанесут прямо отсюда. Часть бойцов спустится вниз по реке и попробует с той стороны. Ох, много крови примет река, потемнеют воды ее…

Солнце никак не садилось. Ожидание темноты изматывало. Один за другим прискакали гонцы от Александра. В первом донесении он сообщал, что крупных сил неприятеля пока не встретил, мелкие патрули рассеял, на дорогах устроил завалы. Во втором донесении сотник Панас сообщил, что тысяцкий тяжело ранен, засадные сотни сдерживают натиск большого отряда. Моторные повозки подбили и сожгли, подмоги не требуется, только пусть вышлют несколько телег для раненых.

Выслушав гонцов, Виктор покосился на удлиняющиеся тени, перекусил травинку, зажатую в зубах, и обратился к Сармату: