А я хотела в живописи звука, эмоции, чувства. Короче, мне всегда нравился экспрессионизм, а она любила малых голландцев. Я научилась писать натюрморты, как малые голландцы, но мне было в этом тесно. А когда я пыталась быть собой, мама уничтожала меня отрицанием ценности того, что я делаю. Меня словно кто-то хватал за руку всегда.

С Гариком мне стало наплевать на то, что думает мама. У меня внутри словно разгорелось большое теплое солнце. И это солнце настолько согревало меня, что давало силы противостоять Гарику. Я стала меньше плакать на его «воспитательных беседах», мы стали чаще просто сраться. А в какой-то момент мы стали больше друзьями, чем любовниками. Я не могла ему простить его ор и жестокость, с каждым разом желание секса становилось меньше. Он злился.

Я говорила ему – не обижай меня, для меня секс не гимнастика. Он или не понимал, или не хотел понимать. И я даже начала чувствовать к нему пренебрежение, как к человеку, который не умеет сдерживать чувства. Но я жалела его, полагая, что это следствие дурного воспитания, абьюза и детских травм.

Потом он сказал, что мальчишки били его в школе. Собирались группой и били. Я сначала не поверила, подумала, что он врет, чтобы вызвать во мне сочувствие. Я же говорю, иногда я видела его грубую смешную неправду, но это и притупило мою осторожность. Я заглатывала свою гордыню и самомнение, разоблачая его фантазии, а он подсовывал в это время капельки невидимого яда, на которые я не обращала внимания. И вот этот яд отравил меня на самом деле.

– Погоди! Но он же сделал выставку для тебя. Ты могла уйти!

– Нет. Не могла. Я решила, что это мое самое родное существо. Ведь благодаря ему, во мне загорелось солнце. На гонорар от моей выставки мы купили крутую машину и поехали в путешествие. Это было самое то, о чем я мечтала – ехать за рулем к морю.

*

Примечание14:

Это очень распространенный манипулятивный прием – обвинить жертву в том, что она недостаточно сексуальна, доведя ее до этого своими действиями. Это все равно, что отругать ребенка, отлупить его ремнем, а потом его, рыдающего, заставлять есть котлету. Еда – это то, с чем мы согласны, то, что мы хотим, то, что принимаем внутрь. Эту ошибку часто делают родители – когда нет времени или еще по какой-то причине – заставляют ребенка быстро съесть завтрак, обед или ужин, предварительно отругав. Они не дают ребенку времени пережить наказание, обдумать его и успокоиться.

Я уж не говорю о том, что плач ребенка редко бывает вызван самим наказанием, если это только не истерика: дети бегают, смеются до дури, кричат, заводят друг друга, взрослых не слышат, начинаются опасные игры, тогда взрослый останавливает заводилу, и ребенок начинает плакать, визжать, потому что ему остановили поток эндорфинов. То же самое происходит с желаемой игрушкой или конфетой. Это истерика, которую надо просто останавливать и точка. Но чаще всего безысходно и печально дети рыдают, когда их обидели незаслуженно, предали, обвинили напрасно.

Конец ознакомительного фрагмента.