У нас, вообще, все в окружении считают, что аппетит приходит в процессе еды и ресурс или вдохновение ровно там, где ты чем-то занят. Потому к данной идеологии у нас всегда есть дома нечто, чем можно разнообразить досуг в выходные, как одному, так и самой большой компанией.

Когда треки закончились, а мои руки все были зелеными, ведь я подтачивал карандаш раз двадцать и от него остался буквально огрызок, я остановился. Снял наушники, взглянул на время, нахмурившись и решил написать Раде, что волнуюсь за нее. Конечно, она в сети не была. Но я понял, что она читала мое первое сообщение пару часов назад, когда я вдохновленный перспективой встречи, еще только здоровался. Прочла, но ничего не ответила. Я подождал минуту, но чуда не произошло и я снова отложив шет, посмотрел на свои рисунки. С первого же понял, что совершенно не помню, как это нарисовал, а потому начал листать. И каждый набросок приводил меня еще в большее изумление. Я не помнил ни единого. А тот, что поднатужился вспомнить, не нашел. Хотя вроде вполне ясно выдало сознание, что я собирался рисовать конкретные вещи: детские часы в заплетенных узлами березах и Пегаса, махнувшего огромным хвостом в кронах и наступившего на мое безвольное сознание влюбленного. Подкова словно отпечаталась прямо у меня на всем лице. Я щурился от боли и кряхтел. А шет по прежнему молчал. Я откинулся на подушку и только решил разозлиться на себя, как тут же булькнуло сообщение и одномоментно в дверь постучали.

– Да. – сказал я, а сам глаза не мог отвести от шета. Сознание лихорадочно дорисовывало желаемую реальность и я буквально видел, как Рада строчит мне извинения. Что попала в пробку или что задержали на работе. Короче, я был убежден, что это она. Стелла через дверь спросил, буду ли я чай, и я поблагодарив ее, как зомби не дыша потянулся за ответом.

– Привет. Ждал? – она не написала больше ничего.

– Еще как! Где ты была? Уже третий час на исходе… – я нахмурился еще больше и внутри все бахнулось в пропасть.

– Не знала, как быть.

– Только не начинай, что нам не стоит общаться. Мы же договорились! Я знаю, что между нами. И ты чувствуешь тоже самое. У нас есть потенциал, есть все шансы стать счастливыми…

– Ты дурак, если веришь в то, что пишешь. Как только мы сблизимся, кто-то начнет врать другому, потом изменять, потом бросит. Будет много говна и боли.

– Я не такой.

– А я – да. – написала она, но я даже не мог тогда осознать ее слова.

– Я не вру людям. У меня есть единственные скрытые отношения от супруги и я ни раз пытался ей о них поведать. Сейчас они под вопросом да и она по прежнему только про них и не хочет знать. А еще я пару раз свинтил с работы на свидание, казав, что мне надо ко врачу. Но это даже не ложь, такую отмазку скоро в трудовом кодексе пропишут официальной…

– Это все не важно. Все люди одинаковые.

– Нет. Мы с тобой другие. Мы не такие как все. Я знаю. И не смотря на то, что всю жизнь занимался фигней, был раздолбаем, теперь как никогда знаю, что все будет иначе. Дай нам шанс. У любого чувства есть возможность. И нельзя… слышишь, ты не имеешь права решать: ошиблась Вселенная и мы познакомились напрасно, или все же случайностей не бывает. Ты пришла ко мне в жизнь в самое стремное время. Мне кажется, я даже не понимал, как все было тухло. А когда человек не догадывается о своей депрессии, уверяю, дело уже дрянь и даже не знаю, был ли просвет в конце туннеля?

– Просвет есть всегда.

– Так и я о том же…

– Но не для меня.

– Почему ты так говоришь. Что было сегодня вечером? Чем ты была занята вместо нашего свидания. У тебя кто-то еще?

– Я была одна.

– Что делала?

– Гуляла.

– Не понял. Где?

– Поехала в центр. Просто ходила. У меня есть один любимый памятник. Сидела на нем.

– На ком?

– Да какая разница.

– Я ждал тебя. Почему ты не вышла на связь?

– Там плохо ловит.

– Что за бред?

– А ты почему так много писал? Наверное, очень хотелось…

– Я же говорю, ждал тебя. Мы договорились, что это будет особый вечер.

– Ну, да. Что ты делал, пока ждал?

– Лежал. Сидел. Думал.

– И все?

– Не понимаю, что за допрос? Ты прогуляла наш вечер якобы одна, а у меня уточняешь.

– Ты просто лежал и ждал несколько часов и ничего не предпринял?

– Ты ищешь героя? Я им буду. Я уже он! Но не надо играть в футбол с одними воротами. Я сидел, как пентюх слушал твои треки, рисовал, буквально молил Небеса, чтоб ты появилась, улетел аж куда-то на другую планету… А тебе в лом было хотя бы написать, мол в другой раз… – я был в шоке от ее поступка.

– Не в лом.

– Ждала и смотрела, как я себя поведу?

– Теперь ты подозрителен?

– Ну, а че за прикол такой. Че за мерзость?

– Я испорчу твою жизнь.

– Это мне решать.

– Я серьезно: я всем жизнь только порчу. А ты такой…

– Ты проклята что ли? – уже начал отходить я. Из-за этого ожидания мои нервишки впервые подкачали и с нею. Я до того думал, что вполне могу держать себя в руках, а тут начал нерикрыто хамить, да и злился не шуточно, в самом деле. Прямо было так неприятно, что будь это не Рада, фига с два я бы продолжил общение хоть когда-нибудь.

– Типо того.

– Где ты сейчас?

– На памятнике.

– Каком?

– Если скажу, загуглишь.

– Типо ты вечность хочешь скрывать, где живешь? – спросил я, уже радуясь тому, что она в состоянии перемещаться и залазить на какой-то там памятник, а это стало быть – доказательство, что она как минимум не инвалид. Хотя, меня конечно, так плющили чувства к ней, что я был уверен, что и инвалидность не будет помеха – меня тянуло магнитом.

– Не решила. Думала, посмотрю сначала, как отреагируешь.