Я решительная, знающая себе цену девушка и уверенная в том, что для него что-то да значу.

Поэтому собрав все силы в кулак, разворачиваюсь, вспоминая, что платье мое все так же лежит на полу в ванной, а Тамерлан уже выключил душ.

Сейчас он выйдет, и я должна быть готова.

Забираюсь на его кровать с ногами.

Возможно, именно здесь у нас будет наш первый раз.

Черт, как же волнительно, так, что меня начинает немного подташнивать, а руки ужасно потеют.

Шумно выдыхая, чувствую, как все внутри замирает от панического страха, ложусь на шёлковые подушки. Соблазнительно раздвигаю ноги.

Он должен увидеть мои белые трусики.

Боже, я же никогда не была такой безрассудной… Я могла лишь фантазировать, но никогда не заходила настолько далеко.

Да, что уже говорить, за восемнадцать лет, я ни разу никого к себе не подпускала ближе вытянутой руки. Даже не думала о других.

Но хватит ждать.

Я что зря отвергала предложения папиных лейтенантов, зря отказала в свидании красавцу сыну губернатора?

Нет, нет, я готовила себя к самому главному мужчине своей жизни и прямо сейчас он поймет, что я ждала именно его.

Только вот ты делаешь все наоборот, Алла.

Вряд ли он поверит в твою невинность, если ты будешь раньше времени ноги раздвигать.

Он же как охотник, должен поймать добычу сам, а я должна хоть малость сопротивляться.

Да, нужно дать ему шанс все сделать самому.

Быстро слезаю с кровати. Вытираю выступивший пот с висков и присаживаюсь обратно.

Но принимаю самую скромную позу, которая только, возможно, нежно улыбаюсь.

— Тамерлан, — произношу тихо, стоит ему выйти в одном полотенце, которое держится на добром слове, или на чем-то более внушительном.

Вот так бы и скромность моя держалась, но сложно не заметить, как стекают капли по идеально выточенному телу, как бугрятся крепкие мышцы. А запах бьет по вкусовым рецепторам.

Мой любимый запах. Мой любимый мужчина.

Как не поддаться эмоциям, что бурлят внутри?

Он смотрит на меня. Прямо на меня. Осматривает тело, и я покрываюсь мурашками, словно его темный взгляд режет острейшим скальпелем, ощущение, будто прямо сейчас он касается меня горячими пальцами.

Но осмотр заканчивается слишком резко, словно в музее внезапно выключают свет. Будто он и не обратил на меня никого внимания.

И вот Тамерлан, отворачивается и идет к комоду, где стоит его дорожная сумка.

Расстегивает молнию, а в моей голове этот звук смешивается с бурными фантазиями о его ширинке.

Особенно ярко я вижу, как полотенце просто падает на пол, оголяя то, что я видела через мутное стекло душа.

Дыхание перехватывает, и я встаю, облизывая пересохшие от волнения губы.

Я смелая. Я мудрая. Я скромна.

Но это совершенно не сочетается с тем, что я подхожу все ближе к объекту обожания и пальцами провожу по его ещё мокрое спине. Чувствую еле заметное жжение на кончиках пальцев. И гул в ушах не даёт мне рассуждать трезво.

Он замирает, поворачивает голову, и я вижу, каким тяжелым взглядом он впивается в меня. На долю секунды улавливаю его желание.

Это не могло мне показаться. Оно острым лезвием полоснул по коже.

А потом вдруг достает из сумки белую рубашку и убивает возможность наблюдать обнаженную, тёмную кожу, прикасаться к ней.

Так же стремительно закрывает мне обзор на свои точеные ягодицы, надев темные боксеры, а сверху джинсы.

Я стою вкопанная, наблюдая и ощущая как горькие слезы отчаяния, катятся по моим щекам.

Почему? Почему он даже не хочет на меня смотреть? Почему никак не реагирует.

Неужели я все себе придумала?

— Тамерлан! — повторяю слёзно и вдруг слышу бас, словно раскат грома, который проноситься по комнате.

— Ты ко всем гостям отца врываешься в душ?

Меня как в грудь удалили. Одной фразой поставили на место.

Вот что он обо мне подумал.

Вот какой я себя выставила. И по делом. Нужно держать себя в руках, иначе мой любимый не увидит во мне достойную спутницу жизни.

Но как это сделать, когда он рядом и его близость разжигает во мне пожирающие внутренности чувства.

— Нет, нет конечно! Как ты мог подумать! Это только ты вызываешь во мне эти желания. Только… — хочу я говорить, говорить, признаваться в любви, но мой монолог прерывает его телефон.

И он полностью переключается на собеседника, а я уже ненавижу того, с кем он разговаривает.

Он спокоен и сосредоточен.

— В Кристалл? Там тихо? Скоро буду, — выдаёт он отрывисто и откладывает на комод простой чёрный телефон, без новомодных наворотов, продолжая одеваться.