— Позавчера, — перебил Свердлова Сталин, — вооружённый пролетариат расстрелял начальника Северо-западной железной дороги камергера Валуева и ещё двух инженеров. Разогнал дежурную смену железнодорожников. Погрузился в эшелон и поехал… до первого семафора…Три вагона сошли с рельсов, четырнадцать погибших. А вчера разгромил винные склады на Плющихе и упился до бессознательного состояния. Отравившихся и замерзших — более полусотни. Месяц такой революции и некого будет ставить к станкам.

— Это не более чем досадные издержки, — отмахнулся Свердлов, — эксцесс исполнителя. Как давно ты начал жалеть камергеров, Коба?

— Когда мне наглядно продемонстрировали, чем отличается профессионал от любителя, и убедили, что мировая революция — неосуществимая мечта, а строительство социализма в отдельной стране — вполне воплощаемая реальность. Но для этого нам нужны хорошие специалисты на каждом рабочем месте. Их завозить надо, а не изводить, а у тебя — целый список инженеров на ликвидацию!..

— Откуда знаешь про список?!!

— Значит есть такой! Будем считать — угадал… Отдай мне его, Яша, тебе же спокойнее будет!

— Коба, — Свердлов оглянулся за спину, коротким кивком головы подал знак своим боевикам, — ты же знаешь правила. После такого разговора я не могу просто так тебя отпустить.

— Понимаю, Яша, — с сильным акцентом произнес Сталин, делая шаг в сторону. — Жаль, очень жаль.

Он выбил трубку о столб — мерный стук далеко разнесся в морозном воздухе — сунул её в карман, увидев, как стремительно реагируя на условный сигнал, вниз летит рука командира засады, сверкают вспышки выстрелов отделения бекасников, и грузными кулями валятся на мартовский снег его партийные соратники, честно и с энтузиазмом работающие на иностранных буржуев.

— А вы замечали, чем больше уверенность в своей правоте, тем дальше может удаляться истина? — поинтересовался Сталин у подбежавшего помощника. — Нет-нет, философствовать будем потом. Оформите, пожалуйста, всё так, словно отважный пролетарский отряд погиб в неравном бою с контрреволюцией. И товарищ Свердлов нам еще очень пригодится вечно живым. Революция уже выросла из пелёнок, встала на ножки, а в наших рядах еще никто не канонизирован. Непорядок..

—-----------

Историческая справка:

Сталин в тридцатые годы, не переставая публично восхищаться большевиком Свердловым, почти под ноль зачистил всех его соратников и родственников. Под расстрелы пошли Бокий, Петерс, Лацис, Уншлихт, Белобородов, Теодорович, Крыленко, Бела Кун, Петровский, Чуцкаев, Герцман, Сосновский, Яковлев, Кедров, Сафаров, Голощекин… Были расстреляны родной брат Беньямин, троюродный брат Генрих Ягода, племянники Леопольд и Ида Авербах. Практически все, кто остался в живых, были уволены с занимаемых должностей или переведены на другую работу.

(*) Зубатов застрелился 15 марта 1917 года, молча выслушав известие об отказе Михаила принять корону брата.

(**) Прудников. Из воспоминаний о Зубатове. Источник: «Путь к Октябрю», вып. 1, 1923 г

(***) Сталинский план преобразования природы — не имеющая аналогов в мировой практике пятнадцатилетняя программа научного регулирования природы, разработанная на основе трудов русских агрономов, был оформлен постановлением Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) от 20 октября 1948 года «О плане полезащитных лесонасаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР».

(****) Джон Лесли Уркварт — британский резидент под прикрытием. За вклад в организацию революции 1905 года в России, в июне 1906 года в Лондоне Уркварт из рук короля Эдварда VII получил медаль Альберта 1-го класса (за всю историю было всего 45 награждений), соответствующую кресту Виктории — высшей военной награде за храбрость и героизм.

Герберт Кларк Гувер (Herbert Clark Hoover) -31-й президент США от Республиканской партии. В честь Герберта Гувера получила название Плотина Гувера и астероид (932) Гуверия.

(*****) Продиктованная Свердловым 24 января 1919 года Директива Оргбюро ЦК РКП(б)

(******) Из работы Ленина “Государство и революция”.

Тёмное здание разведки на Воскресенской набережной 28 подслеповато щурилось одиноким освещённым окном на Литейный мост, и было в этом взгляде что-то наивно-беспомощное, как у очень пожилого, немощного человека, бессильно наблюдающего за неумолимо надвигающейся стихией, понимающего — предотвратить её и укрыться понадёжнее невозможно.