Руки мага коснуться головы.

Шеи.

И сам он, давно растерявший всякое почтение, заворчит:

– Вы совсем себя не бережете. А я здесь один. И двоих просто-напросто не вытяну.

Он поможет напиться.

И станет втирать в ноги дурно пахнущую мазь, от которой затихнет боль в суставах, а сами конечности онемеют. После маг снимет повязки с руки, бросивши их, темные и грязные, в таз. После будет долго и бережно промывать кожу, счищая темные пленки гноя. И столь же долго принюхиваться, выискивая тот самый дурной запах, который станет свидетельством начала конца.

И всякий раз сердце обмирало.

Скажет ли руку отнимать?

– Ты говорил, что у тебя есть новости, - Верховный нарушит тягостное молчание. – Что сказал твой друг?

– Что поищет про тех, кто питается кровью. Что он знает, где. Такие существа появлялись и прежде, в городе магов. В дни великого Исхода или, может, позже. Ты должен понять, что чем дальше в прошлое, тем оно все запутанней.

Маг замолчит. Ненадолго.

А полосы белого шелка лягут поверх ран. Осторожно, но все одно прикосновение причинит боль. И Верховный вновь подумает, что, возможно, лучшим выходом будет руку отнять.

Он бы и сам предложил, наверное. Но понимал: сердце не выдержит.

И маг тоже понимал.

– Еще он написал кое-что о заклятье Зеркала. Он обещал выслать более… развернутый ответ. Но… Зеркало и Отражение не могут существовать одновременно.

Плохо.

– Точнее есть некий срок, в течение которого может в той или иной степени соблюдаться равновесие. От чего этот срок зависит, пока не понятно, однако по истечение его сила будет стремиться занять одно тело. Второе же, впитав эту силу, ослабеет.

– И погибнет.

– Верно. Именно потому Зеркала убивали.

– И… что нам делать?

– Не знаю, - маг будет честен, и это стоит благодарности. – Однако, если позволите… сколь я знаю, Зеркала порой существовали весьма длительное время. Следовательно, речь идет не о днях или даже неделях, но о куда большем временном промежутке. А там… стоит решить, кто именно вам нужен. Зеркало. Или Отражение.

Верховный закрыл глаза.

Зеркало?

Или Отражение?

Или… быть может, решать вовсе не придется? Все в руках богов.

Глава 11

В распахнутые ворота медленно вползали подводы. Жрец остановился, прищурился, разглядывая то ли груженые повозки, то ли низеньких косматых лошадок, что с трудом эти повозки тащили, то ли людей, суетившихся вокруг.

Ветер доносил смрад, исходивший ото рва, в котором давно уже вместо воды плескалась темная жижа из человечьих и скотьих испражнений. Запах этот был столь резким, что Ирграм поморщился.

И почесался.

– Почему мы остановились? – осведомился он, испытывая лишь глубокое раздражение. Вот, казалось бы, цель близка.

Всего-то и надо, спуститься с пригорка.

Войти в замок.

И потребовать… ладно, не потребовать, а вежливо объяснить страже, что он, Ирграм, не оборванец, хотя таковым выглядит, но человек уважаемый, которому просто случилось попасть в неприятную ситуацию. И спутник его – не краснорожая тварь, но тоже человек уважаемый.

И дело у них.

К барону.

– Не уверен, что нам там будут рады.

– Не будут, - со всею определенностью сказал Ирграм. – Тут и думать нечего. Но мага не тронут.

И потянулся к силе. Та отозвалась неохотно, туго, но на ладони вспух огненный шар. Впрочем, красоваться было не перед кем, и шар Ирграм рассеял.

– Так что примут.

– Что ж, - жрец потер шею и огляделся. А потом сказал. – Но стоит все же… предусмотреть неожиданный поворот судьбы.

И извлек из сумки махонькую, почти игрушечную лопату, которая, однако, с легкостью вспорола дерн.

– Ворота закроют на ночь, - счел нужным предупредить Ирграм. – Мы не успеем.

– Мы и так не успели, - жрец копал сосредоточенно, будто не было в мире дела важнее этой вот ямы под чахлым кустом. Куст был единственным на поле, и потому издали выделялся.

Яма росла.

Но медленно, слишком медленно.

Солнце клонилось к закату, воздух стал будто плотнее, тяжелее. Ирграм сделал глубокий вдох и подумал, что, возможно, не стоит спешить в замок.

Вокруг хватало заячьих следов.

Найдет ли Ирграма рытвенник? Или не рискнет выбираться из-под надежного полога леса? Почему-то это обстоятельство волновало его куда сильнее задержки. Он сел подле жреца, подумал, что стоило бы предложить помощь, потом подумал, что, нуждайся в ней жрец, он бы сказал.