Пуще хмуря брови, Пятницын покрутил головой. На кровати валялись обрывки одежды – вероятнее всего, принадлежавшей Ростовскому. С полок попадали или были выброшены книги. Листы бумаги усеивали журнальный столик и пол. Один из трёх плафонов люстры разбит. Штора сорвана.

Пятницын закусил мясистую губу.

"Какого чёрта здесь произошло? Куда девался Ростовский? И откуда, мать его, возникло это грёбаное чудо-юдо?!.."

Медленно ступая по комнате, майор цеплялся взглядом за обстановку, однако ничего нового не находил. Он замер у рабочего стола, со стационарным компьютером. ПК находился в режиме ожидания. Пятницын нажал кнопку на клавиатуре, и на экране появились печатные строчки.

"Новый роман Ростовского, – догадался омоновец. – Который так и не будет дописан".

Он быстро пробежался глазами по тексту. Убийства… трупы… кровь… чудовища… Всё как обычно.

Задумавшись, Пятницын опустил взгляд. На компьютерном столе лежала раскрытая книга. Не трогая улики, майор стал её изучать.

"Солидная", – оценил он.

Колонтитул наверху страницы утверждал: "Стивен Кинг. "Оно"". Произведение раскрыли на предисловии. Одна из строчек подчёркнута. Пятницын чуть наклонился и прочёл выделенные слова:

"Писатель превращается в то, что он пишет".

Так говорил автор знаменитого романа, "король ужасов" С. Кинг.

С минуту майор осмысливал прочитанное, прилагал это к случившемуся и рассуждал о том о сём. Наконец, опять выматерившись, широким шагом покинул квартиру.

Когда Пятницын направлялся от двери подъезда к дожидавшемуся его автомобилю, позади слышались робкие, еле слышные перешёптывания жильцов, что высыпали на улицу и сбивались в группки. Вот и начались пересуды, пока что робкие и неуверенные. Но, учитывая обстоятельства, сомневаться не приходилось: слухи будут разрастаться, усложняться и становиться невероятнее от часа к часу.

"А скорее, от минуты к минуте", – раздражённо подумал Пятницын.

Он забрался в машину, на переднее пассажирское сиденье.

– Что-нибудь нашли, товарищ майор? – спросил водитель, поворачивая ключ в зажигании.

На секунду вспомнилась прочитанная цитата. Вспомнилась, нарисовалась перед глазами – и тут же пропала.

– Ничего, – дежурно буркнул Пятницын. – Поехали.

И авто послушно тронулось с места.

– …Эти существа очень похожи на людей, – звучал в лесной загородной тиши мелодичный голосок Дины. В нём совсем не было мистического или пугающего, но обстоятельства превращали голос девушки в самую загадочную вещь на Земле. – Днём ты не отличишь саламандру от обычного человека, да и ночью тоже. Вернее, большую часть ночей. Когда же небеса заволочёт облаками цвета мокрого от дождя пепла и опустится вязкая потусторонняя мгла, настаёт их час. Что бы ни говорили люди о полнолунии, а наиболее сильна Луна в три-четыре дня посреди цикла. Согласно древним легендам, это время активности злых сил, скованных светом.

Весело трещал походный костёр, разбрасывая вокруг себя яркие искры. Правда, присутствие языков пламени почему-то не радовало, а сковывало и напоминало о холоде ранней осени. Дена и Дину окружала мягкая палая листва, голые и то ли сонные, то ли задумчивые деревья и чистые звёздные небеса. Крутобокий спутник планеты, похожий на зачерствевший сыр и одновременно на фонарь из лавки старьёвщика, превращал проплешину, где очутились парень с девушкой, в жёлтое озерцо посреди чёрного моря.

– Что значит "скованных светом"? – ёжась и кутаясь в спортивную куртку, спросил Ден.

Девушка пожала плечами, подбрасывая в костерок сухих веток.

– Как тебе наверняка известно, – заговорила она, – издавна ведётся борьба света с тьмой. Свет – олицетворение добра, знания, ума, а тьма – юдоль злых, коварных, потусторонних сил. Но дело в том, что некоторые создания, принадлежащие вроде бы свету, на самом деле рождены темнотой. Так и саламандры – дети обманчивого огня. Лишь настоящее добро способно одолеть их.

– Слышал, они не всегда мерцают и плюются огнём. Да?

Дина кивнула.

– Саламандры во всём похожи на людей, кроме одного: в середине цикла Луны власть над ними захватывает огненное начало. Горит их сердце, обманным, злым огнём, и от этого начинает полыхать всё тело. Оказавшийся в объятиях саламандры несчастный погибает мученической смертью, обращаясь горкой серого праха, а чудовище выпивает его жизненную силу, которой хватит, чтобы продержаться в человеческом виде ещё один цикл.

Ден хмыкнул.

– Невесёлая перспективка. Значит, если встретишь такую вот тварюгу, живым не уйдёшь?