Олег не помнил, чтобы этот клочок листа положил себе в пакет. Этот «шедевр» Витала давно должен сгинуть в утробе канализации или истлеть на городской свалке.

Олег нахмурил брови.

– Не-е-ет. – Он вспомнил. Сегодня ночью ему приснился сон. Да, точно. Ему снился этот эпизод из его жизни и эта записка. Он что?.. Её из сна принёс, как Мэгги – Крюгера? Диол может контролировать сны?! Что если это он – Диольюм?.. Но почерк – почерк Виталика?! Значит «шедевр» из минувших лет. Неужели Диол, наконец, сумел возвращаться… Диольюм всегда заветно мечтал стать «вором прошлого».

Олег задвинул ящик, присел на стул, замер с карандашом в руке. Глаза перенесли его взгляд на телефон.

Значит, Диольюм всё знает. Бежать! Не успеет! Ему нужно достать чип – микроскопический шарик, настолько маленький, что можно разглядеть только, наверное, под мощным микроскопом. А без посторонней профессиональной медицинской помощи из своего мозга он никак не извлечёт. Похоже, сейчас совершил вторую самую огромную ошибку в жизни. Первая – он продал свою душу Диольюму. Душу – эвфемизм. Но кратко лучше не охарактеризуешь. А мыслить не давала нарастающая головная боль, простреливающая в перепонки, казалось, раскалённые ножи медленно вводили в ушные раковины.

Его взгляд в панике метнулся к дверям и обратно на телефон. Мобильник, пронеслась мысль. Он никогда его не имел. Сейчас с помощью мобильника такое можно сотворить с твоими мозгами. Хотя… и без него уже могут. И кажется…

Тревога неукротимо нарастала вместе с головной болью.

Боль окутала голову металлическим прутом с вонзившимися в мозг иглами, и этот прут медленно неотвратимо сдавливался.

В мозге будто что-то порвалось. Олегу даже казалось, что он услышал эти рвущиеся, лопающиеся звуки. Кровь всего тела прилила к голове. Олег вскочил со стула и подбежал к зеркалу в прихожей.

Лицо! Он хотел вскрикнуть, но не смог. На него смотрел буро-красный раздувшийся урод. Олег начал задыхаться. Кровь изо рта брызнула на зеркало. Кровь из ноздрей частыми каплями пятнала серого цвета коврик перед трельяжем. Кровь сочилась по всему телу: из кожи, из громадных синих пятен, из мелких кровеносных, вылезших наружу как паутина, сосудов.

Олега качнуло.

– Что же я наделал? – Потускневшим взглядом он смотрел, как его кровь молниями тянется вниз по зеркальной поверхности. Неестественно стекает, быстро и как-то игриво. Будто кто-то невидимый подгоняет струйки пальцем.

«Сейчас глаза выскочат и запрыгают, как взбесившиеся колобки», – скользнула мысль чёрной иронией. Вдруг вся кровь ударила в таз, в ноги и вновь хлынула к затылку. Глаза налились кровью, зрение почти пропало. Олег почувствовал, как в трусах стало мокро, мочевой пузырь опустошался. Он расстегнул ремень и ширинку брюк. Оттянул резинку трусов. Из уретры тонкой струйкой вытекала кровь.

Олег кашлянул.

Мелкие сгустки внутренних органов вылетели и прилипли к сиреневым обоям. Цвет сирени – любимый цвет мамы. И когда она покинула мир, он не стал ничего менять в квартире.

Кровь вновь ураганной волной пронеслась вниз тела, ноги набухли и, казалось, сейчас разорвутся от давления.

«Всё», – последняя мысль посетила Олега Стрелкова. Кровь всего тела вытекла на тёмно-коричневый паркет, красный ручеёк двинулся к входной двери, неощутимый ветер навстречу создал частую рябь. Глаза ослепли и, замерев, устремились в далёкую миллионовековую тьму, откуда мчались мириады теней, пожиравшие свет. Жуткий ужас сковал дух.

Олег не был живой.

И не был – мёртвым.

1

– Детей убивать? – прошептал голос.

– Всех, – ответил грубый шёпот. – Дети врага – враги, которые ещё не возросли. И будут преисполнены мести.

Ладонь, шевеля пальцами, облачилась в чёрную кожаную перчатку, сжала ручку пистолета марки «ТТ»; щёлкнул затвор, взвёлся курок. Руки раздвинули ветви с тёмной листвой высокого мирта. Глаза сквозь прорези шерстяной маски внимательно осмотрели фасад кирпичного двухэтажного дома: в высоких окнах с тонкими декоративными переплётами царил сон и слюдянистый полумрак; низкое утреннее солнце над крышей слепило глаза; на высоком флагштоке болтался приспущенный какой-то старинный флаг; тросы уныло поскрипывали о металл, покачиваемые слабым ветром приносящимся из-за угла дома; одинокий детский мячик застыл на брусчатой площадке перед ступенями. За спиной худощавого человека готового зверски убивать валялась отравленная восточноевропейская овчарка. Утренняя роса пропитала замшу его кроссовок, чёрная штанина спортивного костюма задралась, оголила рукоятку ножа, прикреплённого кожаными ремешками чуть выше щиколотки.

Справа в метрах пяти с перерезанным горлом и согнутыми коленями лежал на спине сторож, на лбу задранной головы выделялось кровавое пятнышко от контрольного выстрела из пистолета с глушителем. Окровавленные седые волосы на затылке смешались с молодой травой на земле, бледно поблёскивали от росистых капель.

– Как думаешь, на этот раз нашли? – спросил второй широкоплечий бандит в чёрной маске, окутанный слабым серебристым туманом. Он одёрнул штанину над берцем, сбросив прилипшую листву, и махнул сжатым в кулаке револьвером системы Нагана в сторону дома. Указательный палец нервно постукивал по барабану.