Альберт перевернул лист. Похожий облик – лицо-череп с обтянутой кожей, на голове чёрный берет с широкой красной полосой, под камуфлированной формой бугрятся мышцы, мощный кулак с кастетом пробивает висок чужому солдату-скелету в чёрной одежде. Под рисунком подписано: «БЕРЕТ БЕЛОЙ СМЕРТИ». Альберт небрежно и с лёгкой неприязнью пролистал пальцем альбом и вернул Максим.

– Разве не твои деды погибали?

– Я играю – в собственную игру, – в тоне Максим звучал металл, глаза будто остекленели, веки слегка прикрылись. – Это было давно, время всё стёрло и сгладило. И вообще, войну выиграла Америка.

– О, да. – Альберт покачал головой. – Наверное, и майн кампф почитываешь? Раз свастика интересует. Смотрю, везде в картинках присутствует. Сделал вывод.

– Нет, не почитываю, не знаю, что это, но спасибо за инфу, поинтересуюсь в инете, что за дрянь. Возможно, что-то интересное для себя и выужу.

– А скелета в берете, где написано – берет смерти, сама выдумала или где-то подсмотрела?

– Берет смерти, это человек со сверхспособностями. – О большем значении картины, если оно и было, отвечать Максим не намеревалась. Она поднялась со стула, взяла альбом, аудиоплеер, черный айфон с золотыми боками, где под глазком камеры красными маслянистыми буквами написано: «ПРОЩАЙ ДУША», – и собралась уходить.

– И мама не ругает тебя за такие картины?

– Она души во мне не чает. И я уже взрослая девочка.

Альберт глазами довёл Максим до её комнаты на втором этаже, последнюю в левом конце, где в углу стен могучий атлант держал расписанный фресками и золотом потолок.

«Интересно, сколько ни разглядывал скульптур, у многих, очень у многих отбиты носы. И кто же тот грешный, который поотбивал сопатки всем этим атлантам, кентаврам и Гераклам? Истина прописана – пока мудрый собирает знания, хитрый крадёт его разум. Мудрый – у кого сила и правда, хитрый – у кого в руках богатства и бог. И третьего нет. – Он усмехнулся. – Третьего убили». Альберт взял со стола сигару и встал со стула. Проходя по ковру гостиной, он махнул двумя пальцами Даниилу, что-то упорно объяснявшему Павлу. Вероника и Анита мило беседовали и хохотали. Богдан ложкой уплетал чёрную икру и запивал вином. Святой папа с огромного холста грозно, но милостиво взирал на трапезничающих.

Альберт вспомнил фильм «Призрак дома на холме», увидел сие произведение случайно, ещё не хватало убивать время «дешёвым» американским кинематографом, а уж слово телевизор в его словаре и вовсе не существовало. Всё это голубоглазое стеклянное вымя для масс, люда, толпы. В фильме его внимания обратил вид грозного папаши, почему и запомнил название фильма, возвеличивавшимся на громадном холсте над широкой лестницей, чем-то походил на священника с портрета в этом доме. Всё намеревался спросить у Анжелы, что он для них значит. Насколько помнил и знал, похожих родственников у этой семьи нет. Насколько помнил, и в прошлом этого дома – тоже.

Альберт ещё раз осмотрел гостей за столом, перевёл глаза на портрет и что-то ему подсказало – будь внимателен. И Профессор в сотый раз повёл глазами по холсту. Обшитая золотом высокая католическая митра с огромным масонским знаком «G». Альберт усмехнулся: «Осталось к букве пририсовать огонёк, и святой отец станет владельцем Газпрома». Кроваво-багровая бархатная накидка на плечах с белыми оборками, под ней вороного цвета халат или сутана. Поверх всего накинута лента с замысловатыми вышивками. Профессор определил этот трёхметровый портрет – как шедевр. Кракелюр, или паутинки красочного слоя, наверное, делали специально, предавали картине старинность. Альберт знал все до одной картины знаменитых художников, даже те, которые прячутся в секретных запасниках и в личных коллекциях. Но об этой никогда не слышал, хотя исполнена она – шедевром.

Ну и всё, казалось бы, можно остановиться – великолепная работа безызвестного мастера. Но, этот священник с ехидной ухмылкой тыкал в вас пальцем, куда бы вы ни шли, и это ощущалось даже повёрнутым к нему затылком. Второй рукой он крестил вас как славяне староверы, а вместо креста на груди висела молния.

А перуница и масонский знак как-то не стыковались в понимании Альберта.

1

Альберт присел подле аппаратуры. Анжела так и не поменяла Шопена на Дебюсси. И усилитель и сиди-проигрыватель – «Хегель». Профессор повернул матовую чёрную ручку усилителя; указательный палец сверкнул золотом печатки от настенного светильника, нажал кнопку привода: диска не оказалось. Альберт выпрямил спину и защёлкал пальцем по экрану планшета, прикреплённого к стене, чтобы найти нужную композицию.

– Да, с такими богатствами могли бы и получше аппаратурой обзавестись.

Сам Альберт тратил непомерные суммы на аппаратуру, во всех комнатах, спальнях и офисах у него стояло по несколько колонок, усилителей и разных проигрывателей – от сетевых до виниловых. Он менял стеклянные тумбы, переставлял. Покупал одни колонки, через некоторое время оказывалось не то, бежал приобретать другие, а даже если всё устраивало, всё равно покупал, покупал и покупал. В главной зале его дома стояло восемь разнообразных акустических систем: и широкие, и мощные как гробы, и узкие напольные, и дорогущие на подставках. До дрожи в руках, коленях, зубах и челюстях он всегда искал звук. Казалось, ну наконец-то! Нашёл! Проходило время и чего-то снова не хватало. Хотя три комнаты благоговели очень дорогой ламповой техникой. Краше звучания музыки в этом мире только женские изгибы, после созерцания которых, понимаешь, вряд ли бог создавал и создаст, что-то более прекрасное. А, да! И ещё сигары.

Кроме некоторых альбомов Пинк Флойд, тяжёлых рок-баллад на английском, Профессор слушал только классику, в том числе в различных современных вариациях. Его взгляд на секунду задержался на снимке в тонкой рамке, запечатлевшем знаменитым фотографом в узких кругах из Швейцарии. Эта фигура, эти изгибы сотворены лично для Потапа. Прекрасное женское тело без головы, рук и ног – фото исполнено как с Венеры Милосской. И Профессору почему-то думалось, что тело перед его взором принадлежит Анжелике.