— Как… — Помедлила секунду, скривившись от ерзанья иглы, проткнувшей кожу. — Как собака?

Мужчина усмехнулся, но, несколько опустошенно.

— В порядке. Я дал распоряжение, ее отвезли в приют.

— Хорошо…

— Девочка… Эм, тоесть, Эвелина… — Несколько замешкавшись, дядька забегал глазами по палате.

— Можно просто Эви.

— Эви… Дело в том, что. — Тяжело вздохнув, он прокашлялся, и с сожалением на меня уставился. — Кое-что случилось. С Вами… Кое что случилось.

Из груди вырвался нервный смешок.

— Доктор, как вас, не знаю имени отчества, вы серьезно? Со мной что-то случилось?! А о чем именно вы сейчас говорите?! Со мной… Со мной уже случилось все, что могло. Всё, что с другими и в кошмарных снах не случалось…

— Я понимаю это… — Протянул печально, и потёр затылок в нерешительности. — Речь сейчас о состоянии вашего здоровья. Вы слишком долго находились в заточении, без надлежащего ухода, лечения, и условий. У вас было воспаление. С осложнениями. Именно потому вы, очевидно, были вынуждены принимать морфий. Это вещество имеет наркотические свойства, потому возможны ломки. За вами будет наблюдать нарколог. Нет, не думайте… Я понимаю… Судя по заключению врача — боль была адская.

Он замолчал. Палату заполнила тишина. Пауза длинною в жизнь.

— И?

— И… Вам сделали операцию. Эви… Вы больше не сможете иметь детей. Мне жаль.

Артем

Для принятия помощи нужно созреть. А я совсем не готов! Помощь нужна не мне, а Эви. Чтобы что-то менять, нужно, чтобы было, к чему двигаться. Впереди должно маячить что-то хорошее, ради чего стоит что-то менять. А у меня нет будущего! Всё изменилось в одну ночь.

Для того, чтобы машина ехала, нужно топливо. Для человека справедливо то же самое. Мне нужно что-то, что поддерживало бы меня, помогало бы что-то делать. Надо передохнуть, взять паузу, собраться с силами. Ситуация изменится сама по себе, без меня. Эви поймет. Она должна понять, что я образумился, я стал другим. Это было какое-то временное помешательство. Если она не простит, не даст шанс — это будет означать крушение моей веры и надежды. Пусть все идёт своим чередом. Пока ситуация не меняется, все еще остается вероятность, что она вернется, что все еще можно вернуть, как было.

— Артем, ты всю жизнь жил в ситуации насилия. Ты видел это и естественно, что другого ты не знал. Не кори себя!

Мне просто хочется поговорить, быть услышанным. Чтобы меня не учили, как жить, а посмотрели в глаза, взяли за руку, просто посидели и выслушали, сказали, что понимают меня. Доктор Брусникин именно тот самый человек. Он всегда понимал меня.

— Не моё дело судить, какой ты, если ты по каким-то причинам выбираешь свои невзгоды вместо благостных перспектив. Моё дело — не лезть туда, куда не просят. Если ты не готов сам что-то делать, значит, не несешь ответственности за свой выбор. Значит, есть большая вероятность, что и за помощь не поблагодаришь, а, возможно, переведешь на меня стрелки, если все пойдет не так. В лучшем случае ты просто не сможешь оценить то, что я для тебя делал. В худшем… в худшем, тебе станет хуже, Артём.

Я понимал о чем он и старался, день изо дня старался стать лучше. Наши сеансы и лечение помогали. И каждый день! Каждый грёбаный день, я думал об Эви.

— Мне же лучше, Виктор Степанович! Вы же сами видите! — Восклицал я в надежде, что доктор устроит нам встречу. Я знал, что она находится здесь и, даже пару раз сбегал на женскую территорию, но меня каждый раз отлавливали и приводили обратно.

— Ещё не время, Артем. — После моего побега Виктор Степанович качал головой и становился расстроенным.

Он не верил! Не верил, что лечение мне помогает. Но, это не так! Я просто хотел видеть свою девочку! Знать, что она в порядке, что с ней хорошо обращаются. Что её никто не обижает.

— Когда!? Скажите, когда? И я стану паинькой. Буду выполнять все требования. — В безудержном порыве, хватая себя за волосы кричал я. Меня тут же выводили под руки из кабинета и накачивали успокоительными.

На следующий день все повторялось: мои попытки разжалобить врача и его снисходительный отказ.

Шли месяцы… Я потерял счёт дням. На прогулках часто смотрел сквозь решетки на женскую половину больницы, пытаясь разглядеть знакомые очертания худенькой фигурки. Всматривался в лица, ища черты любимой, но все было тщетно. Отчаяние поглотило меня с головой. Я совсем замкнулся в себе, отказывался от ежедневных сеансов терапии и пропускал лечебные процедуры.

— Артём, — не выдержал однажды Виктор Степанович, — так дело не пойдет. Ты же губишь себя! Посмотри! От тебя же остались одни глаза! Где та уверенность, с которой мы начинали? Где тот парень, которого я знал? Верни его! Верни! — Он ходил вокруг моей постели словно наседка возле цыплят. Я даже выдавил из себя улыбку, посматривая на него. Он до умиления нелепый человек. Самый необычный из всех кого я знаю. Он и сам, наверное, не замечал, насколько карикатурно выглядит: круглый, на голове торчат волосы в разные стороны, небольшая бородка и очки придавали ему вид сказочного положительного персонажа.