Проводив их спины взглядом, Соня потянулась за очередной тарталеткой. Утолив нахлынувший голод, она равнодушно проговорила:

– Скажу Яне и Михаилу Архиповичу, что если кому-то из них удастся выбить из турнира Варшавского чемпиона, то подарю персональный космодоспех. Ты ведь не против, дорогой?

– Нет, – хмыкнул я. – Оба будут рады такому подарку.

– Ну ещё бы… Твои космодоспехи никого не могут оставить равнодушным. Взять хотя бы великую княжну Лауру… Её родительский клан воевал против нас в Швеции. Вы убили кого-то из её родственников?

– Да вроде нет, – пожал я плечами. – Может быть, какого-нибудь друга детства или бывшего возлюбленного…

Соня покачала головой.

– Варшава… – недовольно произнесла она, будто бы одно это слово должно многое говорить собеседникам.

Затем мы с супругой продолжили прогулку по холлу Кремлёвской арены, периодически переговариваясь со знакомыми и заводя новые знакомства. В основном разговоры велись в ровном вежливом тоне, а некоторые наши собеседники так и вовсе выказывали преувеличенное почтение.

Тем контрастнее чувствовалось колкое обращение со мной отдельных индивидуумов.

Как, например, единственного маршала Российской Империи, министра вооружённый сил и главы боярского рода Волынских – Михаила Артёмовича. Между прочим, это именно с его Слугами два года назад у меня был конфликт. Когда два Мастера пытались не допустить до очередного турнирного боя простолюдина Аскольда Сидорова, потому что как раз с сынишкой Волынского мне и предстояло сражаться. Но благодаря хлопотам Софьи, а затем великой княгини Тверской и целительницы Андрея Оболенского, я смог выйти на бой.

И немножко поломать Волынского-младшего…

Его отец с матерью, разумеется, поостыли за прошедшие с того момента два года. Но я для них до сих пор точно бельмо в глазу. Ещё и князем стал…

Вот Волынский-старший и не удержался:

– Знаете, ваше сиятельство, – титульное обращение он, пусть и самую малость, но выделил язвительными нотками. – По долгу службы я наслышан о том, что происходило в Северном королевстве. Я горжусь нашими соотечественниками, доблестно сражавшимся там. Но мне немного жаль, что вам, несмотря на высокотехнологичное вооружение и личную силу, столь огромную для вашего возраста, не хватило навыков командующего, чтобы достигнуть победы.

Скажи он те же самые слова с иной интонацией, получилось бы нечто, похожее на поддержку с нотками сочувствия.

Но боярин Волынский и не думал сочувствовать мне. Он почти открыто глумился.

– Мы сделали все, что было в наших силах. Вряд ли кто-то другой был способен сделать больше, – сдержанно ответил я.

– Союзной армии удалось остановить продвижение врага, – добавила Соня. – А скоро холод и время начнут воевать на стороне шведов. Но вряд ли молодой женщине стоит напоминать маршалу империи о столь очевидных вещах, – она мило хлопнула глазками.

Форкх меня дери! Я чувствую, как расходятся волны невидимой яростной силы от моей супруги. Хех, я не забыл, что Волынские пытались сломать меня и не допустить до турнира. Я не простил их за это и прощать не собираюсь. Но если у «не простил» была бы градация «не прощения», то Соня определённо «не простила» их на максимальном уровне. Отлично помню, как два года назад её вывела из себя выходка Волынских.

– Да, глупо оспаривать успех союзной армии, – кивнул маршал-министр. – Но… Знаете, ваше сиятельство, любопытство гложет меня. Хочется знать, как бы я справился с подобной задачей, будь у меня новейшее оружие. Может быть, мы сможем организовать подобный эксперимент? Будьте уверены, министерство не поскупится на такое дело.

– Увы, господин министр, предложить вам сейчас совершенно нечего, – я виновато пожал плечами.

– Но ведь по слухам, вы постоянно наращиваете производственные мощности? – спросил он строго. – А вашему княжеству, очевидно, необходимо много золота для развития молодых земель.

– Увы, мне просто нечего сейчас продать. Излишек нет, – повторил я.

Он недобро нахмурился и кивнул.

Мы перебросились ещё парой фраз и распрощались с холодной вежливостью недовольных друг другом людей.

После этой больше неприятных бесед у нас ни с кем не случалось. А вскоре подошло время отправиться на трибуны смотреть церемонию открытия турнира, которая была красочной и интересной, как и в прошлые разы.

Канцлер Российской Империи Александр Борисович Годунов, как обычно, был крайне убедителен, когда после выступления различных ансамблей и показательного боя двух Гуру произносил речь, стоя в центре арены.

В итоге время пролетело быстро. И вот когда мы уже собирались вставать с дивана, чтобы отправиться на выход с трибун, рядом с нами появился незаметный мужчина в чёрном костюме и белой рубашке.