Яхангир повернулся, чтобы взять новый меч и присоединиться к солдатам, расправляющимся с наиболее стойкими фантомами. Тут к нему подошел лучник, пытавшийся застрелить банши, — высокий человек с густыми черными усами на пол-лица. Золотой медальон на его шее указывал на то, что этот верзила — капитан.

— Я у тебя в долгу. — Мужчина коснулся кончиками пальцев губ. Этим жестом обретенные подчеркивали свою искренность. Проводив взглядом темную тень пролетевшего мимо них Гремящего цепями, распадающегося на рваные клочья тумана, и убедившись, что призрак уже никому не причинит вреда, он продолжил: — Стрела меня подвела. Если бы ты не вмешался, я был бы уже мертв.

Яхангир быстро осмотрел склеп, но призрак, проскользнувший мимо лучника, был действительно последним. Лишь тогда он переключил внимание на капитана:

— Это я и мой патруль в долгу у вас. — Яхангир повторил жест мужчины. — Если бы вы не появились так вовремя, нас бы одолели. Нам очень повезло, что вы подоспели.

Капитан покачал головой:

— Наше появление — не случайность. Мы искали тебя, командир Яхангир. И встретили одного из рекрутов, которых ты отослал к посту. Он сказал, куда ты пошел.

— Как бы то ни было, прими благодарность от меня и моих людей, — настаивал Яхангир.

И тут, будто в пику словам Яхангира, зазвучали спорящие голоса. С Гремящими было покончено, и азириты патруля Яхангира встретились с обретенными. Причина разногласий стала ясна, когда Яхангир увидел Омида, пререкающегося с одним из лучников.

— Нетопырниковые стрелы, — усмехнулся Омид, подобрав с пола дротик. — Посмотрел бы я, как бы они сработали с духами, не ослабленными святой водой.

Лучник, жилистый коротышка с кривым носом и глазами-буравчиками, мигом взъярился:

— А я посмотрел бы, как азирит натягивает сапоги, не зовя на помощь Зигмара. У Бога-Царя нет времени на тех, кто не помогает себе сам.

— Ратимир! — рыкнул усатый капитан на лучника. — Уймись! Мы пришли сюда не для того, чтобы воевать с азиритами.

Ратимир, хмурясь, потупился:

— Прошу извинить, капитан Венцеслав.

Омид тоже насупился, переключив свою неприязнь на капитана. Кажется, он уже готов был облечь эту неприязнь в слова, но прикусил язык. Яхангир бросил на бойца предостерегающий взгляд, чтобы убедиться, что так все и останется.

— Я прошу прощения за своих солдат, — сказал Яхангир Венцеславу. — Когда сталкиваешься с неминуемой вроде бы смертью, немудрено перенервничать. Небольшой отдых — и все придет в порядок.

Венцеслав нахмурился:

— Боюсь, это невозможно. Во всяком случае, для тебя. — Он достал из кошеля на поясе свернутый лист пергамента. — Приказы. От градоправителей. Они велят тебе прибыть на маяк. — Он посмотрел на уцелевших солдат из патруля Яхангира. — Твои люди могут вернуться на сторожевой пост и отдохнуть, но тебе придется пойти с нами.

— Как будто мы бросим командира, отпустив его с горсткой… — Омид осекся, наткнувшись на суровый взгляд Яхангира.

— Ты только что вызвался сопровождать меня, — сообщил бойцу Яхангир и повернулся к Сорайе. — Мне хотелось бы, чтобы ты тоже пошла на тот случай, если понадобится передать что-то на пост.

— Командир, я бы…

И снова взгляд Яхангира заставил Омида проглотить несказанные слова.

Сорайя взяла из корзины один из немногих оставшихся мечей и пристегнула оружие к поясу.

— Я сделаю все, что нужно сделать.

На обретенных она смотрела не так враждебно, как Омид, но и дружелюбием от нее не веяло. Благодарность, которую азириты испытывали к вовремя появившимся спасителям, сильно подпортило то, что выглядело как арест их командира.

— Остальные — возвращайтесь на сторожевой пост, — велел бойцам Яхангир. — И позаботьтесь о погибших. — Он повернулся к Венцеславу. — Они могут заняться и вашими убитыми.

Венцеслав покачал головой и махнул рукой своим солдатам, показывая, что нужно собрать тела.

— Благородное предложение, но о своих мы позаботимся сами. Если трупа первым коснется чужак, он может спугнуть дух. А на сегодня, думаю, хватит с нас бестелесных призраков.

Яхангир коротко кивнул, решив не спорить о преимуществах суеверия. Мать многому научила его, но всегда обнаруживалась какая-нибудь традиция обретенных, о которой он не знал. Он был человеком двух миров или, по крайней мере, временами чувствовал себя таковым. Знал кое-что о каждом — кое-что, но недостаточно, чтобы ощутить свою полную принадлежность к одному из них. Это состояние страшно раздражало его с малых лет, и никакими размышлениями поправить это было невозможно. Так что он решил сосредоточиться на загадочной цели, которая привела Венцеслава в развалины, граничащие с Западным Пределом.