— Все ему неймется, просветителю…

— Коммунист, наверное, — предположил вернувшийся Сото.

Лейтенант бросил на него уничтожающий взгляд.

— Книжки раздает… — проникновенно пояснил толстый полицейский и попятился к двери.

— Ладно, я знаю куда вас пристроить, — радостно осклабился ковбой. — Сото, ты домыл машину? Тогда заводи фургон, поедешь за мной.

— Куда?

— Не твоего ума дело.

— Добрый день, сеньоры! — вот уж чего-чего, а звонкого женского голоса в прокуренном участке ожидать можно было меньше всего.

Эффект этот голос произвел необычайный — все полицейские в помещении немедленно подобрали животы, расправили плечи и сделали грудь колесом. А лейтенант даже снял свои зеркалки и, включив излучение любезности на максимум, ринулся навстречу гостье.

Было из-за чего: несмотря на простое платье, отсутствие косметики и собранные в пучок волосы, девушка была стройна, молода и очень хороша собой. Настолько, что Вася, считавший себя поклонником блондинок, зачарованно смотрел, как брюнетка, следуя приглашению расстилавшегося перед ней лейтенанта, проследовала в кабинет.

Дверь закрылась, полицейские выдохнули и только молча делали друг другу многозначительные гримасы, а затем вернулись к своим делам. Вася прекратил таращится на дверь и с удивлением понял, что его спутники были единственными, кто не отреагировал на гостью.

А потом дверь приоткрылась и черные глаза внимательно осмотрели Васю, отчего он покрылся мурашками.

— Этот? Книгу? Знаете что, Фернандо, отдайте их мне. В школе как раз нужно отремонтировать класс, я думаю, они справятся.

— Но, сеньорита Исабель, они задержаные, я не могу без конвоя…

— Под мою ответственность?

Их вывели во двор перед одноэтажным зданием, крытым терракотовой черепицей. От прочих домиков в городке участок отличался лишь стеной с размашистой надписью Policia Boliviana и геральдическим кондором, изображенным шкодливой рукой местного художника-самоучки. О том, что это кондор, а не курица, догадываться приходилось по винтовке в когтях и белому венчику, намалеванному вокруг шеи пернатой твари.

Сото затолкал их в клетку, наваренную поверх полуторного джипа, на бортах которого еще можно было угадать белые звезды армии США. Лейтенант галантно усадил сеньориту в свой бежевый “Мерседес” и кавалькада тронулась.

За несколько минут неспешной поездки по городку, в котором жило от силы тысяч пять человек, Вася опять подивился неописуемой бедности, среди которой “Мерседес” лейтенанта смотреля не просто вызывающе, а прямо-таки хамски. Асфальта за пределами ста метров главной улицы не было в принципе, обшарпанные и латаные-перелатаные стены домиков, слепленных как бы не из кизяка, рассохшиеся двери со щелями, в которые легко можно просунуть руку… Нет, Боливия XXI века тоже богатством не блистала, но здесь бедность была прямо-таки запредельной, вопиющей.

Сото запер их в подсобке школы и укатил, а лейтенант еще минут пятнадцать говорил с девушкой, но не добился своего и высказал свое раздражение арестантам:

— Слушать сеньориту, как самого господа бога. Если кто-то попытается удрать — я его найду и выверну наизнанку. Поняли, кабронес?

Ремонта в Escuela Santa Rosa de Lima хватало: и кладку подправить, и рамы в окнах, и починить полуразвалившиеся столы и стулья… Занимались этим Искай и Катари, все время стараясь перехватить тяжелую работу у Васи, так что он больше белил старые стены такой же старой кистью.

Там с ним и заговорила Исабель, единственная учительница и заодно директор школы.

— Почему они забирают у тебя всю работу?

— Они считают меня касиком.

— Вот как? — черные брови поднялись вверх. — А мне они сказали, что ты потерял память.

— Не совсем, многое помню и умею, но вот какой сейчас год — не знаю.

— Апрель 1966 года.

— А что происходит в стране?

Из дальнейшего Вася узнал, что полтора года назад военная хунта совершила переворот, а сейчас управляет дуумвират из генералов Баррьентоса и Овандо. Имена генералов никаких эмоций не вызвали, за сто пятьдесят лет независимости в Боливии случилось без малого двести штук переворотов, своего рода рекорд, но помнить кого-нибудь из этого калейдоскопа — уж извините! Да и вообще, историю Латинской Америки им преподавали довольно обще, без упоминания проходных фигур. Вот какие нибудь Итурбиде, Сандино, Перон или там Уго Чавес [iv] — это да, а Баррьентес… А! он упоминался в дневниках Гевары! Да, Че убили при нем, и вроде после в Гавану сбежал министр внутренних дел и привез с собой дневники Че. Но это, как говорится, неточно.

У соседей обстановочка тоже стабильностью не блистала — помянутый Перон после свержения отсиживался в Испании, наблюдая, как в Аргентине происходят переворот за переворотом, а страну сотрясает вооруженное противостояние левых и правых.

В Чили было относительно спокойно, но тут Вася помнил, что впереди “Народное единство”, президент Альенде и путч генерала Пиночета. В Перу тоже традиционно чередовались военные хунты и демократические правительства, но там через пару лет произойдет левый переворот — об этом студент узнал, изучая как-то раз карту распространения автомата Калашникова по миру и наткнувшись на перуанскую “аномалию”. Бразилия два года как лишилась законно избранного президента и ныне существовала под пятой военной диктатуры. Единственным островком стабильности казался Парагвай — в нем как пришел двенадцать лет назад к власти генерал Стресснер, так и не собирался уходить. Почти во всех странах, кроме Чили, режимы человеколюбием не отличались, в диапазоне от мягкого авторитаризма до практически фашизма в том самом Парагвае. Причем и самых настоящих фашистов тут тоже водилось в количестве — после Второй Мировой войны многие нацики сдернули именно в Латинскую Америку, под крыло военно-авторитарных режимов. Эйхмана [v] израильтяне, кажется, в Аргентине поймали…