— iNo pasaran! — вскинул сжатый кулак к плечу гость, уверенно глядя в глаза хозяину.

Рука врача дернулась, но остановилась на полпути:

— Вы кто? Я вас не знаю.

— Компаньеро Дуке, ваш адрес мне дала Исабель Кордоба. Друзья зовут меня Тупак Амару Третий.

В кабинете медик внимательно выслушал Васину повесть, начиная с явления деда, потом все-таки не удержался, проверил рефлексы, задал вроде бы пустячные вопросы — убедился для себя, что крыша у собеседника не поехала, уж больно необычные вещи тот рассказывал.

За этими разговорами и воспоминаниями о боевой молодости в годы Гражданской войны в Испании они засиделись заполночь. Утром, накормив гостя и даже напоив его кофе, чему Вася несказанно обрадовался, врач вывел его во двор и открыл дверь пристройки. Внутри стоял древний фургончик-пикап, середины тридцатых, не позже.

— Ну и сундук! Извините, Игнасио, невольно вырвалось…

— Ну, чем богаты, — сухо отозвался врач.

— Да, да, конечно, — поспешно согласился Вася. — Это я от неожиданности…

— Вот, хранил, думал, пригодится срочных пациентов возить, да не вышло. А сейчас… зачем он мне… забирайте, вам нужнее.

Но сразу забрать не получилось — машина долго стояла на приколе и двигаться начала только после двухдневной возни, на которую Дуке подписал Ньико, своего старого товарища-автомеханика, тоже интербригадовца.

Узнав, для какой цели нужен автомобиль, Ньико отказался от оплаты и по окончании работ отвел Васю в угол:

— Сынок, у меня на заднем дворе прикопаны два пулемета, еще с революции 1952 года.

“Маслом поливаете?” — чуть не спросил Вася.

— Вот мой адрес, как сможешь — заезжай и забирай.

— Спасибо!

Рядовой Торрелио, назначенный сегодня часовым у склада, сосчитал все свои пуговицы по девятому разу, перевесил винтовку на другое плечо и привалился к стене. До смены еще незнамо сколько, а уже скучно, как в гробу. И на кой черт вообще караулить этот дурацкий склад? Ладно бы ценности какие, но ведь обычное армейское барахло — форма, причем ношеная, ремни-подсумки и тому подобное. Ну да, есть несколько ящиков с винтовками и патронами, даже один немецкий пулемет, но кому все это нужно? Самый тупой тупица в округе понимает, что с этими вещами его заметут на следующий день, если не раньше. Торчи тут, карауль… А все почему? Никак не сделают нормальные ворота и замок! Ворота — железная рамка, затянутая колючей проволокой. И проволока, но уже без колючек, вместо замка. А вот были бы нормальные… Тем более до казармы — два переулка. Вон, падрино [i] Васкес рассказывал, что в Санта-Крусе на склад провели телефон и поставили хитрые железки на ворота и окна, так что стоит только их открыть, как начинает реветь сирена.

Часовой похихикал — Васкес еще говорил что поначалу, пока не привыкли, сирену врубали даже офицеры. Эх, вот бы сюда такую штуку… сейчас сидел бы с ребятами в чичерии [ii], потягивал маисовое пиво… А так стой, как дурак, карауль никому не нужное…

Из-за угла послышалась песня, причем пел ее сильно нетрезвый человек. Часовой обрадовался — хоть какое-то развлечение! Даже если всего лишь перекинуться словом! Нет, еще лучше поглумиться над пьяницей, пользуясь своей властью! А уж если получится заорать “Стой, кто идет!”, пальнуть в воздух да уложить забулдыгу носом в землю, так и вообще хорошо, за такое могут и наградить.

Но мечтам о лишнем дне к отпуску или об увольнительной не суждено было стать реальностью, в переулок вышел пусть мелкий, но свой брат-солдат. Он горланил “Уймись, мамаша”, и сжимал в одной руке бутылку, а другой нетвердо опирался на стену. Ну хоть поговорить…

Солдатик прошел полпути до ворот склада, когда заметил часового и радостно воскликнул:

— Брат! Выпей со мной! У меня сын родился!

Часовой быстро оглядел переулок, не прячется ли случайно за пришельцем кто из соглядатаев сержанта — от него можно ожидать всякой пакости, дай только лишить честного человека заслуженного отдыха и припахать на чертовы работы в казарме или на кухне.

Пьяный тем временем доковылял, вцепился в ворота и звякнул по железу бутылкой:

— Брат! Выходи, выпьем!

При виде полной на три четверти емкости долг проиграл окончательно и бесповоротно. Прислонив винтовку к стене, рядовой Торрелио открутил проволоку, открыл створку и вышел наружу. Молодой отец всучил ему бутылку, но не удержался на ногах и повис у часового на шее. Придерживая пьяного за плечи, страж сделал несколько гулких глотков и чуть не подавился — жидкость была адски крепкая, но со странным привкусом… Он откашлялся, глотнул еще раз, успел удивиться тому, что нежданный гость почти не пах алкоголем, и отключился.

Роли поменялись — бывший пьяный ловко подхватил бутылку и успел удержать падающего часового за ремень. Затащив тело за ворота и усадив на скамеечку у стены, где тому и полагалось быть, он вышел обратно и громко свистнул три раза. Вдали повторили сигнал и минуты через две, урча мотором, подкатил старенький пикап.

Пумасинку распахнул ворота, выскочившие из машины Римак и Катари попросту сняли с петель дверь в склад и принялись таскать ящики и тюки по указанию касика. И все бы хорошо, но когда до конца погрузки оставалось всего ничего, в переулке появился сержант. Заметивший его Пумасинку коротко свистнул, касик бросил очередной тюк в кузов, глянул на улицу и скомандовал: