— Фёдор Иванович, отвернитесь, — угрюмо скомандовал Старов, зажигая над ладонью язык пламени.

— Куда «отвернитесь»?! Я тебе покажу — «отвернитесь»! — запротестовал было дед, однако тут подоспел Бармин. Андрюха проворно развернул к себе кресло и бережно ухватил старика за запястья; всё это — с неизменным сочувствием на лице. — Ах ты, сопляк!.. Алечка!..

Призрак сам протянул дрожащую руку навстречу огню. Мишка готов был поклясться, что на бесплотных щеках блеснули слёзы. Пламя вспыхнуло остро и высоко, почти до трёхметрового потолка, и тут же опало; следом развеялась за ненадобностью ловчая сеть. Фёдор Иванович всё ещё хрипло кричал на Андрея. Мишка не глядя сунул освободившуюся руку в сумку и выудил походную аптечку.

— Вот, — сначала успокоительное, затем укрепляющее. Куда такие потрясения в девяносто семь-то лет? — Пейте. Это приказ.

Дед глянул на Старова почти что с ненавистью. Неужели присягу нарушит?.. Нет, выхлебал, давясь, оба снадобья. В комнату шумно ввалились внуки; Люда потянула носом и громко охнула. Мишка встретился взглядом с Сашей.

— Я предупреждал, — тихо сказал он.

— Я помню, — серьёзно кивнул парень. — Спасибо вам.

— Миш, может, снотворного? — шепнул жалостливый Андрюха.

— Если Фёдор Иванович захочет.

Не захотел. Старик бессвязно ругался, скорее горько, чем зло. Ну и пусть его, мало, что ли, на головы контролёров обрушено проклятий? Лишь бы живой остался… Чтоб не так, как в пятницу. Чтоб не кусать в кровь губы, как Ксюша, и не сжимать бессильно кулаки, как Ярослав. Внучка обрушилась на деда с объятиями; вот и хорошо, авось хоть так старик поймёт, что жить лучше, чем не жить.

— Пошли, Андрюх, — позвал Мишка. — Дальше не наше дело.

— Сейчас, — Бармин кивнул и опустился на корточки перед стариком. — Фёдор Иванович… Нет на свете ничего дороже, чем жизнь человеческая. Не держите на нас зла.

Мишка перевёл дух только на улице. Одуряюще пах цветущий шиповник, в грязно-багровом небе плыли куда-то не то низкие облака, не то клочья дыма от труб ближайшей теплоэлектроцентрали. Бармин прерывисто вздохнул и сунул руки в карманы. Будет теперь переживать… Да он всё подряд переживает.

— Хорошо сказал, — похвалил Мишка. — Про жизнь.

— Это из книжки, — пояснил Андрюха. — Из «Слова». Хотя вообще-то мысль не новая. А нам не туда разве?

— Может, и туда, — Старов завертел головой в поисках машины. — Не грусти давай. Всё же обошлось…

— Я знаю, — кивнул Бармин и снова вздохнул. — Задумался… Это же как любить надо, чтобы вот так запросто…

— Сильно, — неуклюже брякнул Мишка. На что бы такое перевести разговор, пока Андрюха окончательно не скис? — Дедок-то крепкий, а? Против таких чар выдержал!

— Я читал, что так бывает, — оживился Бармин. — Когда без артефактов чары сбрасывают, даже серьёзные. Воля должна быть железная…

— Воля волей, а цепочку лучше не снимать.

— Это да. А Костя не носит вот, — припомнил Андрюха. — Хотя Александр Михайлович лично на всех заказывал.

— Ну, может, другая какая-нибудь фигня есть, — пожал плечами Мишка. — Как у Макса. Хотя Макс и цепочку тоже носит…

— Костя говорит, что отсутствие поблажек дисциплинирует, — сообщил Бармин.

— Костик строгий слишком, — Старов снял машину с сигнализации и приглашающе качнул головой. Андрюха резво оббежал капот и забрался на пассажирское сидение. — Он сам к себе очень требовательный, вот и думает, что все остальные — как он.

— Он добра желает, — резонно заметил Андрей. — Уже, наверное, пришёл дежурить. Я ему позвоню.

— Ага, давай, — Мишка осторожно тронулся с места, вертя головой, как бдительный сурикат. — Тебе в офис за чем-нибудь надо?

— Вроде бы нет.

— Тогда по домам, — решил Старов. — Шефу потом отчитаемся.

Андрюха, как всегда, был полностью с ним солидарен.

Тонкая полоска света наискось перечеркнула комнату и легла на край разворошённой постели. Беспорядок, неуклюжий и безыскусный, на фоне выдержанной в безупречном минимализме комнаты казался чудовищно грубой заплаткой. Ксюша плеснула в стакан воды из почти пустого графина и выпила в несколько жадных глотков, потянулась за пультом от кондиционера. Будильник равнодушно показывал полпятого утра; сна совсем не осталось, сколько ни кутайся в осточертевшее одеяло и не переворачивай отвратительно тёплую подушку. В пору посменных дежурств время сливается в один сплошной поток, который стрелки на циферблате нарезают на мелкие равные частички. Если задёрнуть плотнее тяжёлые шторы, вовсе не понять, день сейчас или ночь.

Ксюша забралась с ногами в ближайшее кресло и прижалась спиной к упоительно холодной кожаной спинке. Телефон приветствовал её пустым экраном; ещё бы, в такую рань не спит разве что дежурный Чернов. Можно было бы набрать и ему, если бы не уверенность, что ничего хорошего он не скажет. Никаких дел у Ксюши к Косте нет, а просто так выговориться — это точно не по его части. Палец замер над номером, подписанным «Мой». Впору в очередной раз удалять. Удивительно до смешного, как по-разному всё начинается и как одинаково заканчивается. Одним и тем же вопросом: «Почему ты не можешь, как все?» Наверное, услышав его снова, она что-нибудь разобьёт о голову, в которую придёт светлая мысль это выяснить. Что ж, ещё одному человеку офицер Тимофеева ни за что больше не позвонит с невысказанной просьбой выслушать и успокоить.