Меня помотало в воображаемых пространствах, непохожих ни на что виденное ранее. Внезапно все замерло на несколько секунд. Грешным делом я решил, что вот сейчас и случится последний день Земли, потому что Ценерис выцарапали из моих цифровых дополнений пугающую правду, делающую их работу бессмысленной. Свет ударил в глаза. Меня поставили на ноги. Я был в квартире. Амели и Михаил смотрели на меня с тревожным ожиданием.

— Получилось? — Спросил я первым делом.

Двойник Кианы не счел нужным отвечать. Я понял, что у них ничего не получилось.

— А где Трой и Киана? — Поинтересовался я у робота.

— У них новое задание. Вы больше не будете контачить между собой. Чтобы вы не переживали, что с ними все в порядке, смотрите новостной канал. — Посоветовала Киана.

— Слушайте, а почему бы вам не слепить с меня двойника, чтобы не совать лично в каждую дырку? Я сегодня дважды чуть не убился. — Схитрил я, желая оказаться внутри корабля.

— Вы намеренно слетели с дороги. — Произнесла Киана. — Вы действительно скоро сможете быть не нужны. Мы усовершенствуем копировальное оборудование до уровня, на котором двойники будут неотличимы от оригинала. Это значительно упростит нам исполнение плана. — Произнесла Киана.

— А зачем вам вообще нужны люди? Наделайте копий и пусть они вам строят корабль. И вообще, зачем копии с разными лицами, клепайте всех одинаковыми.

— Производительность копировального аппарата невысока. Нам потребуется больше времени на производство необходимого количества копий, чем на обучение людей. На заключительном этапе люди не понадобятся, и тогда мы их переработаем. — Пояснила псевдо Киана.

— Ясно. — Я печально вздохнул. — А мне представлялось, что к вашей планете отправится корабль с землянами, чтобы установить цивилизационный контакт.

— Нам интересны технологии, не вы.

— А нам всё интересно, даже ваши подлые намерения.

— У вас пять часов на восстановление. Сегодня вечером вы выступите перед военными, чтобы показать работу оружия, основанного на искривлении пространства. — Пояснила «Киана» и направилась к выходу. — Я принесу вам новую одежду.

— Спасибо. — Поблагодарил я робота излишне вежливым тоном.

«Киана» ушла. Я дождался, когда ее шаги затихнут, затем обратился к Амели.

— Есть вероятность, что нас подслушивают.

— Ничуть не сомневаюсь в этом. — Ответил вместо девушки Михаил. — Есть, что сказать?

Я вынул из кармана серебристую капсулу и положил в ладонь Амели, затем показал жестом, что ее надо проглотить. Она смотрела на меня изучающее, словно хотела понять, что ее ждет. Я умоляюще сложил руки перед собой и сомкнул веки.

— Все, что ни делается, делается к лучшему. — Это было сказано ради ее успокоения.

Амели отправилась на кухню. Набрала из крана воды, проглотила капсулу и запила.

— Умница. — Я пожал ей руку. Вынул из другого кармана осколок и положил на стол. — Сегодня здание, в котором я выступал, англичане поразили двумя ракетами. Там, наверное, погибла куча народу. Еще неделя такого прогрессорства и войну на Земле не остановить.

— У них, наверное, есть технологии, блокирующие использование людьми ядерного оружия. — Предположил Михаил.

— Может и есть, а может им плевать, что вокруг будет ядерная пустыня. На их план утилизация пары миллиардов человек никак не повлияет.

— Да. — Михаил вздохнул. — Живешь себе на родной планете, новости смотришь, а тут вдруг оказывается, что все совсем не так, как нам показывают. Затея с вилками удалась? — Он посмотрел мне в глаза.

— Раз мы еще живы, то удалась.

Амели ничего не поняла из нашего диалога.

— Гордей, есть будете? — Спросила она меня. — Готовила не я.

— Зря ты так о своих талантах. — Я посмеялся. — Как раз хотелось чего-нибудь по-настоящему французского.

— Увы, сегодня пирожки, приготовленные Кианой. — Амели мило улыбнулась. — Мне такие никогда не приготовить.

Мы перекусили. Супруга Троя приготовила начинку из всего, что смогла найти. Это было какое-то ассорти из незначительной части мясного фарша и большого количества лука, болгарского перца и моркови. Но главное в пирожках это было хорошо приготовленное тесто. На какое-то время домашняя еда отвлекла меня от мыслей о своем вынужденном статусе человека планетарного масштаба. Я как был домоседом, так им и остался. Мне не нравилось быть на публике, даже кратковременные моменты, когда я получал удовольствие, управляя ею, забывались и становились неинтересными.