По побледневшему лицу Михаила, я понял, что на работе он занимался не только заданиями редакции.

— А то, что ты сейчас говоришь, что тебе это подбросили, ты можешь хоть на каждом углу кричать. Вы, преступники. всегда так кричите.

Фотограф впал в прострацию, уткнувшись взглядом в резиновый коврик на полу. Жалеть я его не собирался, и поэтому стал добивать до конца.

— Теперь, Миша, ответь сам себе. Когда сегодня вечером, от твоих коллег — понятых, все это здание узнает, что ты порнухой занимаешься, как сложится твоя дальнейшая судьба? Как фотографа, как журналиста? В конце концов, как завидного парня? Я уверен, вон та красавица — я кивнул на девушку, тревожно вертящую головой за стеклом «Москвича»: — с тобой, после такого, даже разговаривать не будет, хотя сейчас она считает тебя гениальным фотографом.

Миша был конечно беспринципным, но умным. Он собрался с силами, и спросил, срывающимся от волнения, хриплым голосом:

— Раз вы сейчас со мной говорите, значить есть еще варианты?

— Есть. Сам подумай, что ты можешь сделать для исправления ситуации.

— Я не знаю, у меня мысли путаются. Скажите сами.

— Хорошо. Сейчас ты пишешь объяснительную на имя начальника Дорожного РОВД — я скинул ему на колени папку с бланками: — что стал свидетелем того, что две недели назад, на вещевом рынке, мужчине стало плохо. У него начался эпилептический приступ. Когда к пострадавшему подошел, ранее не знакомый тебе милиционер, и спросил у родственников больного, чем он может им помочь, те сказали, что необходимо вставить больному что- ни будь между зубов, чтобы тот не откусил себе язык и, не истек кровью. Милиционер вставил между зубов припадочного конец резиновой палки и продолжал это делать до конца приступа. Ты сделал несколько снимков, а потом, когда тебе потребовался снимок к статье о недостатках в работе милиции, ты, поработав над снимками, чтобы нельзя было понять, что там происходит на самом деле, присовокупил снимок к статье. О возможных вредных последствиях ты не думал. В содеянном раскаиваешься, просишь милиционера, за сообразительность, наградить. Пиши, если понял.

Чугунов не успел написать все, мной изложенное, когда к нам решительным шагом подошла его красивая пассажирка:

— Миша, когда мы поедем? Что вообще происходит? Может быть, мне ребят позвать?

Миша растерянно молчал, уставившись на девушку, в разговор пришлось включится мне.

— Вот завидую я тебе, Миша — я дружески толкнул его в плечо: — какая у тебя ослепительная жена. Счастливый ты, все-таки, человек.

Барышня, с деланым смущением улыбнулась мне, поправив прическу:

— Ну, мы еще не женаты….

— Я уверен, что это вопрос, максимум, пары месяцев, а то ведь уведут такое сокровище. А мы с Мишей по работе вопрос решаем, сейчас, через пять минут, он опять вернется к вам. Извините меня, что я вас задерживаю.

— Хорошо, пять минут — девушка лукаво стрельнула в меня взглядом, ловко крутанулась на месте, так, что подол легкой юбки, взлетел вверх, приоткрыв стройные бедра, и танцующей походкой, пошла к «Москвичу».

— Это все? — Чугунов протянул мне подписанное заявление.

— Нет, конечно. Фотоаппарат есть?

— Есть конечно, в машине.

— Тащи. Только не вздумай попытаться уехать. Все равно не получится, но тогда всем нашим договоренностям конец.

Миша достал из «Москвича» чехол с фотоаппаратом, протянул мне. «Зенит-12». Аппарат не знаком, но несколько снимков приоткрытой сумки в багажнике, так, что в кадр входил государственный регистрационный знак Мишиного автомобиля, я, все таки, сделал.

— Все? — Миша протянул руку за аппаратом, но я прижал «Зенит» к себе.

— Не так быстро, Мишенька. Завтра мы с тобой встретимся в шестнадцать часов, в Сердце Города, у памятника Основателя. Ты привезешь письмо из своей редакции, аналогичного содержания, за подписью главного редактора или его зама, с печатью, все как положено. И еще пятьсот рублей, в возмещение моего морального ущерба. Тогда получишь обратно свой фотоаппарат и забудешь эту историю, как страшный сон. А, чтобы тебе, всякие глупости в голову не пришли, пиши расписку, что ты мне должен деньги в сумме пятьсот рублей, срок возврата — завтрашнее число.

Проводив взглядом Мишину машину, я забросил сумку с порнухой в свой багажник, и поехал в сторону ближайшего магазина «Культтоваров», предварительно забрав маячившего вдалеке, уже потерявшего терпение, Олега. Со своей задачей сегодня он справился блестяще, скинув на ходу спортивную сумку в зияющее чрево багажника "Москвача". Но, оставалось еще несколько дел. В магазине "Культтовары", у парка культуры имени Ленинградской жертвы, на мое счастье, в продаже был фотоаппарат «Зенит -12». Под пристальным взглядом продавца, я изучил инструкцию, как сматывать фотопленку и вынимать фотокассету из этой модели, затем, к разочарованию работника торговли, покинул магазин, не купив дорогую фототехнику. Время, когда советские фотоаппараты сметались с прилавков магазинов, чтобы вывести их за границу, еще не наступило. А кассету с пленкой Мише возвращать я не собирался. Если меня, завтра, прихватят на центральной площади за попытку вымогательства, никаких следов порнографии при мне быть не должно. Только фотоаппарат и расписка должника.

В шестнадцать часов, я, на подгибающихся от волнения ногах, подошел к исполинскому ботинку основателя государства. Сегодня был сдан последний экзамен, через пару дней, в деканате, обещали выдать справку о моем переводе на третий курс института, с которой можно идти в кадры, для зачисления в резерв на офицерскую должность. Но, если сейчас меня задержат за попытку вымогательства, то я, конечно, отбрешусь, на уголовное дело меня натянуть не получится. Но скандал, в любом случае, выйдет знатный. А учитывая инстинктивное желание милицейского, да и вообще, любого советского начальство, любым способом, мгновенно, избавляться от проштрафившегося сотрудника, скорее всего, судьба моя будет грустной.