Отец, высокий бородатый мужчина лет пятидесяти, держал себя достаточно сдержанно и с достоинством, несмотря на этот страшный удар.

Но его темные глаза смотрели в сторону, а губы нервно подергивались.

Я тронула Влада за плечо, словно пытаясь разбудить, и повернула его лицо вверх. На меня глянули не прикрытые веками мертвые стеклянные глаза. Черты лица были сильно искажены ужасом и злобой, словно кто-то жуткий и ненавистный наполнил собой последние мгновения жизни несчастного. Но слишком патологической показалась мне эта предсмертная маска ненависти.

— Он умер от передозировки какого-то сильнейшего психотропного препарата, — произнес Владимир Андреевич. — Все симптомы были налицо.

— Вы уверены?

— Татьяна, я профессиональный нарколог и не последний специалист в этой области. Я ручаюсь, что не ошибся.

— Почему у него на голове косынка?

— Я не мог смотреть на это, взгляните и завяжите снова.

Я сняла с головы Влада косынку, и пряди совершенно белых волос рассыпались по подушке.

— О, господи, он весь седой!

Вишневский молча завязал косынку на голове сына.

— Этот препарат неизвестен мне, — сказал он наконец. — Побочный эффект — поседение при передозировке — это что-то новое.

— Как он умер? Зачем вы позвали именно меня?

— Он пришел домой сегодня в четыре утра и упал на пороге, обхватив ладонями голову. Я включил свет и увидел седые волосы… Еще оставались черные пряди, но… он на глазах седел. Я схватил его, но сын отстранил меня и начал говорить:

— «Не надо, папа… со мной кончено… От перцептина нет спасения… лошадиная доза… Передай Тане Ивановой… пусть она сделает для меня это… не говори милиции… телефон в моей записной книжке… какой я дурак, они все обречены… да, ты знаешь, папа… светлячки исчезают с рассветом… все мы светлячки… скоро рассвет, выхода нет… это „Сплин“, папа… светлячки исчезают с рассветом… пусть Таня докопается до них… они сеют смерть, теперь я знаю… но светлячки исчезают с рассветом…» — это были последние его слова в сознании, — закончил Вишневский, — затем начался бред и агония. Он еще что-то пытался сказать… об Эйнштейне, просветлении, будто… об «Атланте»…

— «Атланте»?

— Да. Еще он три раза произнес фамилию «Светлов»… это его друг детства… и опять что-то о светлячках.

— Он говорил о Светлове?

— Да, о Светлове. Затем он затих и умер. Это произошло через сорок минут после его возвращения домой.

Я присела на краешек стула и сжала пальцами виски.

— Вы думаете, это убийство? — не меняя позы, спросила я.

— Да.

— Может ли здесь быть замешан Светлов?

— Леша Светлов? Что вы! Это же лучший друг Влада. Да я и сам знал Лешу, когда он еще пешком под стол ходил.

— Вы собираетесь заявить в милицию?

— Нет, там скажут — передозировка у вашего отпрыска. Я не хочу.

— Что должна делать я?

— Узнать правду обо всем этом. Я знаю, вы цените свои услуги недешево, но готов заплатить любые деньги — не за пределами разумного, конечно.

Я искоса посмотрела на спокойное лицо человека, потерявшего сына, и покачала головой.

— Влад не был мне чужой. Я возьму с вас вдвое меньше обычного, по сто долларов в день за расследование этого дела.

Потом я пристально глянула на Владимира Андреевича и, вынув из сумочки кости, показала их ему.

— Вы знаете, что это? Это мой метод расследования преступлений. Мой метод жизни. Люди живут так, как лягут кости, Владимир Андреевич.

— У кого-то лягут кости, а кто-то ляжет костьми, Таня, — печально ответил тот. — Так, как мой сын.

Я молча бросила их на пол.

Выпало 26+4+14.

— Это значит, что противники хотят подавить мою волю, — сказала я. — Есть вероятность, что кто-то, кого вы считаете другом, окажется предателем, господин Вишневский. Кажется, вы что-то говорили о дружбе между Владом и Светловым?

— Светлов никак не относится к вам, он не ваш друг.

— Именно это я и намерена выяснить в ближайшее время. Вы дадите мне его адрес?

Я зашла в лифт и нажала кнопку пятого этажа. Лифт со скрипом повлек меня наверх, наконец заскрежетал и остановился.

Я очутилась на лестничной площадке перед стальной черной дверью.

— Надеюсь, ты дома, Светлов, — буркнула я и нажала на звонок.

Не открывали долго. Наконец послышался звук отпираемого замка, лязг снятой цепочки, и дверь распахнулась. На пороге в шортах и майке стоял Светлов. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

— Ты ко мне, что ли? Ну надо же.

— Нет, к твоему коту.

— Очень смешно. Ну, заходи, коли пришла. Тимка, кыс-кыс-кыс! К тебе пришли. Гляди, какая кошечка, Тимка!

— Да заткнись ты, идиот! — нервно сказала я. — Мне не до шуток, и тебе сейчас станет не до них.

— Пройди в мою комнату, — глупо ухмыляясь, произнес Светлов.

Комната его оказалась просторной и затемненной тяжелыми шторами. У окна располагался большой стол с компьютером, на столе валялись компакт-диски, бумажки и видеокассеты. В двух углах стояли колонки компакт-плейера, из которых невнятным бормотанием доносилась приглушенная музыка.