Опять медленный танец. Руслан прижимает меня к себе слишком близко, и, хотя у меня совершенно нет настроения танцевать, но обижать его не хочется, поэтому немного отстранившись, обнимаю его за плечи и начинаю двигаться в такт музыке.

Дима

Выхожу на улицу вдохнуть морозного воздуха. Снег хрустит под моими ногами.

Холодно.

Я в одной тонкой рубашке. Выдыхаю пар изо рта. Недалеко стоит шумная компания, громко смеясь и что-то обсуждая. А я как в вакууме, слышу все через призму.

Закрываю глаза, засовывая руки в карманы джинсов. Дышу глубоко, позволяя морозу проникнуть в самые удаленные уголки моего сердца, чтобы перестать что-либо чувствовать.

Твою мать!

Как я мог вляпаться во все это дерьмо? Как мог так сильно к ней прикипеть за такой короткий срок? Я же всегда этого избегал. И жил себе спокойно. Как теперь жить без нее? Как наконец-то принять тот факт, что она не моя?

Как???

С силой начинаю теребить волосы, которые, итак, в беспорядке.

– Ничего себе не отморозишь?

Выныриваю из своих мыслей. Рядом со мной стоит Сокол, не глядя на меня. Смотрим вперед.

– На это и расчет, - говорю тихо. Если бы было все так просто! – Чего тебе? Не хочу разговаривать…

– Не подумал, что можно просто подойти и поговорить с ней?

Поворачиваюсь к нему, в недоумении приподнимая брови.

– НЕТ! Ты даже не представляешь какой я придурок! Холил, лелеял ее, боялся лишний раз коснуться, думал, чистая, невинная. Куда я со своими грязными руками и мыслями лезу. А у нее, блин, жених есть, представляешь?

Он смотрит на меня так спокойно.

– Я знаю все, но обещал держать язык за зубами. Дружище, поверь мне на слово, это ТЫ не прав! И косячишь дальше! Думаю, если ты, наконец-то, угомонишь свою ревность и поговоришь с ней, узнаешь много нового. Если не сделаешь этого, будешь жалеть потом трындец как!

Всматриваюсь в лицо друга. Он предельно серьезен. Ему я доверяю на все сто процентов и даже больше. Провожу руками по лицу, пытаясь переварить услышанное. Он не стал бы меня уговаривать, если бы не был уверен, что я действительно налажал.

Твою ж!!!

Прохожу к двери, ведущей в актовый зал.

Захожу в тот момент, когда она танцует с Русом и он нагло прижимает мою Ириску к себе.

Это уже слишком!

Пелена злости накрывает мои глаза и уже никакие логические рассуждения мне не смогут помочь. Не замечаю, как преодолеваю расстояние до них, отрываю от Ириски и толкаю его, да так сильно, что он отлетает и падает на пол. Подхожу, хватаю его за грудки и слегка приподняв, рычу:

– Я тебе уже сказал однажды, чтобы ты держался от нее подальше, что из этого ты не усвоил?

На данный момент я испытываю практически ненависть к нему. Я вообще, в последнее время, перестал себя контролировать. Если бы все еще числился в Академии при футбольном клубе меня бы давно вытурили за такое не спортивное поведение. А все потому, что, несмотря ни на что, ревную, безумно, до боли.

Рус не остается в стороне, и я получаю удар по свежей ране на подбородке после драки с Максимом. Для такого дохляка как Руслан, удар у него оказывается не слабый.

– А нефиг пытаться усидеть на двух стульях одновременно. Раз танцевал с Ленкой, вот и шел бы к ней уже.

– Тебя забыл спросить!

– Прекратите!
– кричит Конфетка, хватая меня за рубашку и пытаясь оттащить от него, но мы уже слишком разошлись, чтобы слышать кого-то. Я отвожу ее за спину, чтобы не зацепило в драке, пока мы махаемся.

Начинается потасовка, которую разнимают уже другие. Ваня здесь же, со мной. Когда мы более или менее остываем, я оглядываюсь и понимаю, что Ириски рядом нет. Смотрю на Сокола, он переводит дыхание и сообщает лаконично:

– Ушла.

Хватаю куртку и выбегаю на улицу.

Идет снег, крупными хлопьями ложась на землю и освещая все вокруг. В метрах тридцати вижу силуэт, который направляется в сторону остановки. Эта она.

Не вижу, чувствую...

Когда догоняю ее, хватаю за руку и разворачиваю к себе. Она в недоумении смотрит на меня. Родные черты лица, которые совсем недавно с такой теплотой смотрели на меня сейчас чужие. Глаза выглядят как две холодные льдинки. До боли хочется вернуть теплоту в них, но понимаю, что все что сейчас творится, между нами, ни фига этому не способствует.