После завтрака мы втроём отправились в офис. Эмина, разумеется, взяли. Он вроде как окончательно привык к ней новой. Первое время периодически обнюхивал, рассматривал, а сейчас тоже совсем принял. Только вероятно, пёс чувствовал, что её зверёк больше не появится и, похоже, мою причастность к этому. Или запомнил, что это я привёз её без сознания, а потом бросил их на несколько дней в запертой комнате. Потому что отношения у нас с ним стали совсем натянутыми.

Элисса пыталась его уговорить не рычать на меня, но выходило не очень. Я просто делал вид, что ничего странного не происходит. И в конце концов она смирилась тоже.

В офисе мы уже были с ней вместе несколько раз. Элиссе нравилось пить тут чай, пока я работаю. К моей секретарше, как и к остальным здесь, она относилась ровно никак. Вроде и была холодно-вежливой, но при этом дружить с кем-то желанием не пытала. Я не настаивал, естественно.

Но так как всё здесь было ей знакомо, то оставил её у входа, а сам спокойно отправился парковать машину, зная, что не заблудится. Зато когда вошёл в просторный холл, был несколько удивлён открывшейся картиной. Моя девочка яро спорила с какой-то девчонкой из наших, одной из новеньких вроде. Прислушался.

– Сюда нельзя с собаками! – убеждала её девушка.

– Вообще-то мне тут всё можно, – недовольно возражала ей Элисса. И так уверенно, что я улыбнулся. Зная, что я тут главный, она чувствовала здесь себя комфортно и спокойно. Верила, что я могу решить любую проблему и по умолчанию всегда встану на её сторону.

– Почему это? – девушка даже опешила от её наглости.

– Потому что.... – моя крошка оглянулась в поисках меня и победно улыбнулась, заметив меня в дверях.

Спокойно подошёл ближе.

– Потому что она со мной, – пояснил сотруднице мягко, но та отступила испуганно. Плюшевым мишкой я был только рядом с Элиссой, остальные знали, что злить меня не нужно, а перечить без повода или ослушаться прямого приказа – себе дороже. Дисциплина в прайде была важна, поэтому стараясь быть справедливым, оставался жёстким. Эту мою сторону пара не знала теперь. И мне бы не хотелось, чтобы узнала.

– Скажите ей, что мне всё можно, – Элисса облокотилась на мою руку спиной, когда приобнял её.

– Ей всё можно, – подтвердил я послушно, ухмыляясь про себя тому, как при виде меня она стала ещё увереннее и спокойнее. Девчонка стушевалась, извинилась и исчезла.

– Ну и что ты мне тут сотрудников запугиваешь? – шепнул своей крошке.

– Я? – искренне удивилась она и тут же наябедничала. – Это вот она Эмина пускать не хотела. А я ничего не делала.

Я развернул её к себе, заправляя за розовеющее ушко прядь.

– Ничегошеньки, да?

Девочка закивала.

– Ты у меня милая и невинная кошечка, а они все нехорошие?

– Угум, – довольно мурлыкнула она, прижимаясь ко мне и заглядывая в глаза.

То ли шутила, то ли всерьёз считала, что при виде неё я становлюсь слепым, глухим и послушным. То есть влюбленным по уши.

– А пусть это… чай нам сделают тот… с печеньками. Можно? – переключилась на другую тему, убедившись, что я как всегда на её стороне.

– А почему сама не попросишь? Секретарь тебя знает.

– Ну… хочу, чтобы Вы.

– Ишь ты какая.

– А я Вам… – она покраснела. – Ну сами знаете что.

– Элисса, ты не думала над тем, что за чай с печеньками хватит и поцелуя? Не дороговато ли для него то, что я знаю?

Она покраснела ещё больше и покачала головой. Вот специально же это делает, чтобы я теперь весь день до дома думал об этом и мучился. Но чай с печеньками организовал конечно. Как ей отказать. Тем более в такой малости.

А уже всю следующую неделю мы готовились к её отъезду. Потому что я не мог сказать ей «нет» в принципе. Это было выше моих сил. И ведь понимал, что, наверное, следовало бы именно сейчас делать вид, что ничего не произошло, как делал до этого. Именно теперь попытаться не баловать её и потакать капризам, а наоборот – поддержать её другую сторону, ту, которую видел только я, когда мы оставались вдвоём. И я не про её робкую раскрепощённость и стопроцентное мне доверие.

А про то, с каким спокойным упрямством успокаивает меня, если мне иногда снятся кошмары. Как прижимает к себе мою голову, сворачиваясь вокруг неё калачиком, гладит мои волосы и шепчет, чтобы я ничего не боялся, что она тут, и никаким плохим снам не позволит меня пугать. Как с какой-то невероятной тёплой нежностью принимает эту мою слабость, даже не зная, из-за чего она, ведь я не мог ей признаться, что вижу в тех жутких снах (к счастью, редких – это раз, а два… Элисса словно чувствует их раньше и чаще будит меня на моменте, когда ещё только вижу очертания лаборатории. Первое время я не понимал, как она это делает, а потом сообразил, что метка работает в обе стороны, а её сон более чуток. И мне везло, что она не задумывается о природе своих ощущений).