Федор, сделав успокаивающий жест, отправился в прихожую. Накинув «медвежью» цепь, приотворил дверь и спросил:

– Чем обязан?

– Открывайте! Патруль 3-й Гамбургской дивизии.

– Да, герр ефрейтор. Сейчас отомкну.

Тот, совсем еще молодой, с редкими усишками на верхней губе, решительно шагнул внутрь и спросил:

– Кто еще в квартире?

– Хозяйка фрау Хуммель и две ее малолетние дочери, а также ее большая мать.

– Заразна?

– Нет, герр ефрейтор, грудная жаба.

– Мужчины есть?

– Единственный мужчина, герр ефрейтор, это я. Позвольте представиться, Клаус Вольф, инженер из Ганновера, кузен фрау Хуммель, – он достал аусвайс. – Приехал по делам, но, сами видите, местные подняли бунт. Жду, когда наведут порядок и восстановят сообщение с центром Рейха.

– Еда какая-нибудь в доме есть? – спросил солдат из-за плеча командира, тот сделал возмущенный жест – почему перебиваешь старшего. Как обычно, в отправленном мародерить подразделении дисциплина падает моментально.

– Сожалею, все закончилось, голодаем. Из-за бунтовщиков закрылись ближайшие магазины. Не соблаговолите ли сказать, где в освобожденной вами части можно купить хлеб за кайзермарки?

– В самом Мюнхене – пока нигде.

– Осмотрите квартиру?

Они потоптались и ушли. Целый подъезд пустой. Грабить прямо на глазах хозяев единственной заселенной квартиры как-то неловко, по соседству это можно сделать беспрепятственно. Донеслись удары сапог в другую дверь на площадке.

– Спасибо, герр Клаус! – воскликнула фрау Хуммель, даже Габи больше не смотрела на него волком. – Признаться, у нас есть немного хлеба с вареньем. Разделите с нами трапезу?

– Данке. Увы – нет. Вам важнее. Ночью я уйду и наемся завтра.

Он прилег, не раздеваясь, на отведенную ему кушетку под окном, занавешенным плотными шторами с оборками. Как и все в Мюнхене, обстановка здесь была тяжеловесная. Стулья у обеденного стола весили, наверно, как кресла в России, кушетка не уступала по массе французской двуспальной кровати. Подсвечники отливались, видимо, специально как ударное оружие для охоты на бизонов. Они, кстати, могли бы пригодиться – электричество пропало. Но зажигать свет, даже при задернутых шторах, опрометчиво, любой пробившийся через них лучик запросто привлечет внимание неприятных персонажей, возможно – куда худших, чем команда юного ефрейтора.

Федор уснул. А когда проснулся заполночь, разбуженный вечно бодрствующим Другом, тихонько потревожил фрау Хуммель, чтоб заперла за ним замок.

– Она перекрестила твою спину, – доложил Друг.

– Значит, как поется в баварском гимне, с нами Бог.

Федор, крадучись, выбрался на набережную. Было довольно темно, не горел ни единый фонарь. Справа угадывались остатки разгромленной баррикады.

Он перелез через парапет и спустился к воде, здесь наощупь разделся донага. Обувь, одежда, револьвер и бумажник уместились внутри свертка, сделанного из сюртука, рукава он завязал крест-накрест.

Попробовал пальцем ноги воду. Как и ожидалось – бр-р-р, до озноба. Выбирать не приходится. Вошел, спотыкаясь на скользких камнях. Узел нес над головой.

Холод охватил тело ледяной перчаткой, впился в причинное место, потом подступил к горлу.

Федор поплыл, удерживая над водой вещи магией. Это все же не баронессу из аэроплана выдергивать, гораздо легче.

– Федя, мы с тобой идиоты! – совершенно не к месту и времени занялся самобичеванием Друг. – Вспомни полет над Парижем. Та баронесса весила килограмм шестьдесят. А помнишь капризную дурищу, что поднял вместе с креслом на званом обеде у князя Юсупова? С креслом – центнер!

– Хочешь, чтоб я утонул с последней мыслью о бабах?

– Нет! Я к тому, что вообще не надо было лезть в воду. Если ты можешь толкать предметы, так двинь от себя, мать твою, саму Землю! Конечно, планету с орбиты не сдвинешь, хенде коротки. Но действие равно противодействию, а в магии действует ровно та же физика. Чувствуешь же отдачу, когда пуляешь кинетикой, например, коктейль Молотова? Чувствуешь! Значит, нужно сделать так, чтоб отдача подняла тебя. Здесь – над рекой.

– Пока ты изысканиями развлекаешься, я, между прочим, доплыл.

Федор встал ногами на илистое дно и поймал в руки плававший над головой сверток, вполне сухой. Так и вышел нагой, аки Афродита из пены. Быстро оделся. Огненная магия, запущенная на самые минимальные обороты, горячей волной прокатилась от кончиков ногтей до корней волос. Африка!

Он поднял голову. Парапет на восточной стороне был высок, не менее пяти метров над макушкой, и едва просматривался в ночи. Федор поправил на голове украденную шляпу, взялся за трость и прыгнул, одновременно изо всех магических сил ударив себе под ноги.