Они безнадежно отстали от времени, и это время с каждым днем ускорялось все больше и больше.

Пропасть, пролегавшая между туарегами и остальными народами планеты, расширялась с невиданной скоростью, и Гасель Сайях, сын Гаселя Сайяха, был убежден, что попытка перепрыгнуть на другую сторону означала бы то же самое, что кинуться в бездну вниз головой.

У туарегов не оставалось другого выхода, как топтаться на одном месте, пока они не исчезнут окончательно, и Гаселю больно было согласиться с тем, что он принадлежит к потерянному поколению.

Огромные, воняющие бензином грузовики пересекали Сахару с севера на юг и с востока на запад, каждый из них перевозил груз, который был под силу не одному, а тридцати верблюдам. Так что и караваны уже стали большой редкостью среди дюн.

Надо же, непонятные приборы, летающие где-то выше туч, могут определить, в какой точке находится автомобиль, проложить маршрут! Выходит, и проводники-бедуины не нужны.

Самолеты могут преодолеть за час расстояние, на которое он сам тратил недели, и все, что он усвоил на опыте многих поколений своих предков, умещалось на трех страницах в книгах, доступных любому мальчишке-европейцу.

На базаре в аль-Рейми ему иногда удавалось приобрести старые книги. Он их с жадностью читал и перечитывал, и чем больше читал, тем больше приходил в уныние, так как понимал, что не было никакого способа влиться в новый мир, находящийся далеко-далеко за темными скалами и бесконечной пустыней.

Простое признание факта, что он превратился в некий вид живого ископаемого, настолько же бесполезный, как и окаменевшие моллюски, которые время от времени попадались в горах, ввергали Гаселя в глубочайшую депрессию.

Двадцать лет назад его отец был гордым хозяином пустыни.

А теперь клан Сайяхов превратился в маленькую семью оборванцев-кочевников.

По крайней мере, его отец смог умереть в наилучший момент, вписав в историю народа яркую страницу. Ничего такого он сам, младший Гасель Сайях, сделать не сможет. Их всех ждет забвение.

Внезапно его внимание привлекло едва уловимое движение. Гасель присмотрелся: на горизонте, точно в том же месте, откуда вчера появился автомобиль Марселя Чарриера, появился небольшой столб пыли.

Сине-белый автомобиль мчался так, словно собирался взлететь.

Несколько минут спустя уже было слышно рычание мощного мотора, и все Сайяхи вышли из шатра.

Как только автомобиль остановился, человек, сидящий за рулем, нервно распахнул дверь и нетерпеливо спросил на ломаном французском:

– Сколько времени прошло, как они уехали?

Гасель недоуменно посмотрел на него, повернулся к брату, словно тот мог объяснить причину, по какой водитель не поздоровался, и наконец нехотя ответил:

– Они отправились на рассвете.

Мужчина вышел из автомобиля, снял шлем и с плохо сдерживаемой злостью швырнул его на землю, одновременно воскликнув:

– А, чтоб их!.. Они опережают нас на два часа. Какой номер у них был?

Гасель, не понимая, посмотрел на него.

– Как вы сказали? – спросил он.

– Какой номер был у автомобиля? Как этот! Вот здесь, видишь? – ткнул мужчина пальцем. – Какой номер был?

– Не знаю.

– Не знаешь? Как это не знаешь?

– Меня номера никогда не интересовали.

– Понимаю.… А цвет? Цвета тебя интересуют?

– Иногда…

– Так какого цвета была их развалюха?

– Не помню.

Из машины вышел второй мужчина и на таком же дурном французском сказал:

– Остынь. Они уже далеко, и самое лучшее, что мы можем сделать, так это поехать вдогонку.

– Заткнись! Помоги мне достать воду.

Он подошел к колодцу и уже приготовились потянуть за веревку, но Гасель остановил его:

– Вам для питья?

Мужчина, не скрывая раздражения, фыркнул:

– Для питья? Вот эту воду? Чтобы потом поносом исходить до самого Каира? Нет, конечно. В радиатор. Наскочили на камень, пробили маленькую дырку, теперь надо постоянно пополнять.

– В таком случае воды мы вам не дадим.

– Почему?

– Потому что эта вода – только для питья. Если вы хотите залить ее в радиатор, придется ехать к другому колодцу.

– И кто это сказал?

– Я.

– А какое мне дело до твоих слов? Этот колодец общественный.

– Вы ошибаетесь. Этот колодец – частный. Мы его сами выкопали, а посему он наш. Общественный колодец находится далеко отсюда.