– Вы абсолютно правы, Мария Семеновна, – сказал я, – совершенно неизвестно. Впрочем, девочка может стать похожа на кого угодно, если довериться пластическому хирургу, хотя я сомневаюсь, что он согласится выпилить скулы. А волосы, откуда такая лохматость, не говоря уже о цвете? Волосы будем мыть перекисью водорода?

– Что ты хочешь этим сказать? – холодно спросила Лида. – Я ждала тебя, отказывая себе во всем, ждала, как дура, как Пенелопа, а теперь вместо благодарности слышу упреки?

– Саша, – в тот день теща, пребывая в неведении относительно личной жизни своей дочери, явно не желала скандала, – ты торопишься с выводами.

– Да не делаю я никаких выводов, просто констатирую факты!

– Что толку их констатировать, – пожала плечами Мария Семеновна, – когда они налицо?

– Вот именно, что на лицо! Точнее, на лице! Вы представляете, как на меня будут смотреть, когда я выйду с девочкой на прогулку?

– Можешь не выходить, – отрезала Лида, – как-нибудь без тебя обойдемся. Ребенок ни в чем не виноват.

– А кто говорит, что виноват ребенок?

Словом, сцепились мы с Лидой с самого начала, но я изо всех сил старался не перегибать палку. Крошечное беззащитное существо, попискивающее в своей кроватке, действительно было не при чем, поэтому мы с женой до поры сдерживали эмоции. Но с каждым месяцем нашей совместной жизни, ночами проходившей теперь раздельно, отношения наши леденели все больше. Где-то на пятом месяце нашей азиаточки, все более походившей на китаези, я решил провести расследование. Захотелось узнать, чем и как жила моя Лида в то время, пока я служил в доблестных частях внутренних войск, охраняя ее покой.

Первым делом решил я навестить родителей, раскрутив их на откровенность. Наверняка мать если уж не следила за жизнью Лиды, то сплетни слушала, а сплетни, говорят, на пустом месте не рождаются. И я пошел собирать сплетни.

– Знаешь, – сказала мне мать, – я много чего о ком слышала. Но о твоей Лиде… Ничего сказать не могу, все о ней отзываются уважительно. Сейчас, правда, пошли слухи, но это от тех острословов, кто видел вашу девочку. Все основание у этих слухов – внешность Машеньки, не более.

– Куда же более…

– Знаешь, что я подумала… Может, это сказывается наследственность?

– Какая наследственность? У нас в роду были китайцы?

– Зачем китайцы, татары.

– У нас в роду были татары?

– Зачем у нас, они у всех были. Помнишь татаро-монгольское нашествие?

– Смутно. Мы что, живем во времена Дмитрия Донского? О чем ты, мать, какое нашествие? Это на Лидку что-то нашло, согрешила, вот тебе и вся наследственность. А я, как идиот, скорее жениться. Вовремя подвернулся.

– Да не похоже это на Лиду…

– Все мы хорошие, пока спим одни.

– Но ты не прав. Последствия татаро-монгольского нашествия могут сказаться через поколения. Они же насиловали наших женщин, как хотели! Всех подряд!

– Не похоже, чтобы они насиловали наших предков.

– Не скажи! Сам же говоришь, что живем не во времена Куликовской битвы. Откуда ты знаешь, что наших предков не насиловали? Может, как раз им больше других досталось. А какой-то ген от татар через русское лоно перешел в наш род и сидел там до поры тихонько, не высовывая носа. И вот теперь…

– Мама!

– Что? Что ты нервничаешь, ты меня выслушай.

– Не хочу я тебя слушать! По-твоему, это я виноват, что наш ребенок другой национальности.

– Я этого не утверждаю. Может, этот ген перешел в род Лидии.

– Сдох этот ген, сдох, понимаешь? Еще триста лет назад загнулся и дух его выветрился. Так можно договориться до обезьяны.

– А вот в обезьян я не верю. Не хочу считать себя животным.

Тут вышел из своей комнаты отец, отдыхавший на диване после сытного обеда, и с любопытством взглянул на маму. Пожав мне руку, он обратился к ней:

– Ты что это, Оленька? Почему ты не хочешь считать себя животным?

– Начинается, – сказала мать, не прояснив, что начинается.

– Животные от слова «живот», жизнь, – отец поднял указательный палец и назидательно потряс им в воздухе. – А что не жизнь, то смерть. Жизнь дается человеку, чтобы наслаждаться ей, и в этом смысле мы все животные. Мы с тобой, девка, еще ого-го! Санек, ты уже взрослый, вот что я тебе скажу. Нынешней ночью…

– Прекрати, – зашипела мать, – прекрати немедленно! Кто о чем, а мертвый о жизни.